Безумное пари

Эпилог

Уже разобравшись в себе, Маша продолжала изображать из себя невесту Орлова. Это не доставляло ей ни малейшего удовольствия, зато давало возможность оставаться рядом с Китом. Пусть трудно, пусть больно. Но ведь если бы она ушла — было бы еще больнее. Потому что она потеряла бы не только возможность быть с ним рядом едва ли не двадцать четыре часа в сутки, а даже надежду на случайную встречу с ним. Ну, где могли бы столкнуться без пяти минут олигарх и обычная безработная? Нигде. У них разные среды обитания.

Она ходила на работу. Вернее, ездила. И дорога вдруг стала доставлять ей безумное удовольствие, потому что в эти минуты Никита был как никогда близок к ней. Пусть салон Мерседеса просторнее Жигулей — все равно Кит был рядом. А на поворотах даже прижимался к ней. Пусть не по собственному желанию, а всего лишь влекомый силой инерции — главное, что Маша могла чувствовать его. Вот только даже летом Мельников практически не вылезал из пиджаков, а ей так хотелось коснуться его кожи…

Она завтракала, обедала и ужинала в его обществе. Усиленно старалась делать вид, что с нею ничего не происходит, но именно из-за этого между ними снова возник холодок. Ей так хотелось сблизиться с ним, но вместо они лишь отдалялись друг от друга.

Она спала в его квартире. Каждая ночь доставляла ей немыслимые страдания. Грезилось, что он вдруг войдет к ней среди ночи, скажет: "Прости, я не могу больше притворяться". И уже не нужно будет слов — все остальное скажут его руки. А Маша… О, она не станет сопротивляться. Она не произнесет ни звука, но сумеет объяснить ему, как счастлива, что все условности, наконец, остались позади…

Но Никита даже днем не позволял себе входить в ее комнату. В случае крайней необходимости он деликатно стучал в дверь и тихонько звал ее: "Мария!" И у Маши все переворачивалось в груди от его голоса.

А еще она вдруг обнаружила, что джаз перестал раздражать ее. Не могла сказать, что полюбила, но стала улавливать в этой музыке что-то трогательно-щемящее. Правда, джаз джазу рознь, и некоторые композиции все еще шокировали Машу своею неоправданной резкостью. Но по большей части она начинала получать удовольствие от тоскливого откровения саксофона и заливистых возражений трубы.

И пришла суббота. Очередная суббота, не предвещавшая ровным счетом ничего нового. Встреча с опостылевшим Орловым, его нытье по поводу высоких цен на аренду и дурацкие пощипывания под столом. У Маши не было ни малейшего желания идти на эту встречу, но в таком случае ей пришлось бы признаться, что свадьбы не будет. Но тогда ее жизнь покинул бы не только Данил, но и Кит. Это, может, и было бы самым правильным в ее ситуации, но ей просто клинически этого не хотелось. Уж лучше она потерпит ужимки Орлова — в конце концов, их свидание не может длиться дольше получаса. Подумать только — всего несколько недель назад ей казалось этого кощунственно мало!

С самого начала все пошло наперекосяк. Начать с того, что обычно Данил уже ждал их в кафе. Сегодня же Маша с Никитой явились первыми. Сели за излюбленный столик, и молча разглядывали посетителей, словно бы опасаясь встретиться взглядами друг с другом. Напряжение росло. Она уже всерьез стала подумывать — а не открыться ли ей Мельникову?

Набралась решимости, вдохнула побольше воздуха:

— Кит! Я давно хотела… - и, увидев вопрос в его глазах, сказала совсем не то, что планировала: — Спросить. У вас с Региной все серьезно? Она как-то подозрительно на меня смотрит. Ты бы объяснил, что я ей не соперница.

Недоумение во взгляде Мельникова сменилось крайним удивлением:

— Регина? Ты о чем? При чем тут Регина?

Маша смутилась:

— Ну как же… Регина… Ну, вы же…

Слово "любовница" оказалось ужасно труднопроизносимым, и Маша опасалась, что споткнется на нем, начнет заикаться, выдав волнение. Мельников, однако, не стал дожидаться ее пояснений. Ответил отчего-то жестко, колюче:

— Ты неправильно поняла. Регина — всего лишь моя секретарша. И, кстати, довольно толковая, я ею доволен. Мария, — что-то горячее немедленно пронзило Машу сверху донизу, — Не нужно слушать всякий бред. Секретарь — это помощник в работе, а вовсе не исполнитель интимных прихотей начальника.

Отповедь не из приятных, однако Маша совсем на него не обиделась. Значит, они не любовники? Пусть это нисколько не приближало ее к мечте, все равно было безумно приятно узнать, что Регина оказалась совсем не удачливее Маши. Хоть и оказалась рядом с Мельниковым значительно раньше. Но что-то Машу продолжало беспокоить.

— Ну как же. Ты ведь сам говорил Данилу, что любишь брюнеток с короткой стрижкой. А сам игнорируешь такую возможность.

Мельников повел бровью:

— Я? Брюнеток? — на мгновение нахмурился, соображая. — А, да. Было дело, говорил. Я тогда Регину только-только взял, и ко мне Даня пришел. Пристал — мол, чего секретаршу сменил, на молоденьких потянуло? Я и ответил: да, мол, седым старушкам предпочитаю стриженых брюнеток. Чтоб от него отделаться.

Недоверчиво прищурившись, Маша переспросила:

—И все?

Собеседник ограничился уверенным кивком.

Маша поникла. Выходит, она даже не в его вкусе. Ну вот, не во вкусе Мельникова, не во вкусе Орлова… Стоп. Данил ведь тогда сказал, что обратил на нее внимание только потому, что она якобы во вкусе Кита. Хотел "сделать" друга, "уесть", как это нынче называется в простонародье. И даже не догадывался, что другу-то глубоко безразличны его амурные успехи у брюнеток…

Выходит, у Маши нет вообще никаких шансов. И не было изначально. Ему вообще не нравятся брюнетки. Надо вставать и уходить. Окончен бал, погасли свечи…

Неимоверным усилием воли она поднялась со стула.