Безумное завещание. Семья (не) по любви

Глава 4

Арина

Бабушка Лида… Моя любимая бабуля умерла… Сердце сжимается в комок, дыхание перехватывает. Как? Только перед вылетом мы с ней разговаривали, она смеялась, рассказывала про свой новый сериал.

По щекам катятся слезы, обжигая кожу. Пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле. В голове – сумбур, хаос, отрицание. Этого не может быть. Это какая-то ошибка.

– Арина, ты меня слышишь? – голос соседки на том конце провода становится настойчивее. – Я знаю, тебе тяжело, но… нужно что-то решать. Похороны…

Решать. Сейчас? Когда все внутри кричит от боли?

Автоматически киваю, хотя знаю, что меня не видят. Обещаю перезвонить позже. Кладу трубку и отворачиваюсь к окну, пытаясь сдержать рыдания. Вижу отражение своего лица – бледного, опухшего от слез.

В таком состоянии меня находят мои коллеги, бортпроводницы. Они окружают меня, обнимают, говорят слова поддержки. Я благодарна им за это, но сейчас мне кажется, что никакие слова не помогут. Смысла срочно вылетать нет, все равно ночью уже ничего не сделаешь. Я принимаю решение улететь в Москву своим же утренним рейсом. Хорошо, что хоть с этим проблем не будет. Да и тетя Люда пообещала, что присмотрит за Антошкой, моим младшим братиком, ночь он проведет у нее. Хоть какая-то определенность в этом хаосе.

Вечером в отеле я не могу найти себе места. Коллеги ушли на ужин в какой-то ресторан. А мне не до этого. Еда кажется совершенно бессмысленной, как и все остальное, кроме одного – бабушки Лиды. Я до сих пор не могу прийти в себя от этой страшной новости. Кажется, будто это дурной сон, от которого я никак не могу проснуться.

Стены номера начинают давить на меня, сжимать в тиски. В этом маленьком, чужом пространстве становится нечем дышать. Я хватаю сумку и пулей вылетаю из отеля. Ноги сами несут меня куда-то, я не замечаю, как оказываюсь на набережной. Вечерний город шумит, светится огнями, но все это будто проходит мимо, не касаясь меня.

И тут слезы снова душат меня, подступают к горлу комком боли. Я больше не могу сдерживаться. Даю им волю и начинаю рыдать. Громко, навзрыд, как маленький ребенок, потерявшийся в толпе. Не обращаю внимания на прохожих, на их сочувствующие или, наоборот, раздраженные взгляды. Сейчас мне все равно.

Пусть видят, пусть слышат. Пусть знают, что и у меня есть сердце, которое сейчас разрывается на части от горя. Бабушка Лида, как же я теперь без тебя? Кто теперь будет заботиться обо мне, кто будет печь мои любимые пироги? Кто будет любить меня так, как любила ты? Слезы льются ручьем, и вместе с ними из меня выходит боль, страх, отчаяние.

- Арина? Все в порядке? Почему ты плачешь? - Голос словно доносится издалека, как будто я стою на краю глубокого колодца, и кто-то кричит оттуда. Поворачиваюсь машинально, и сквозь пелену слез, застилающих глаза, вижу Влада, того пассажира из бизнес-класса.

Сглатываю ком в горле, пытаясь хоть что-то выдавить из себя. Слова застревают где-то на полпути, словно птицы, попавшие в силки.

- Моя бабушка…, - шепчу я, и новый поток слез обрушивается на меня. Кажется, что они никогда не кончатся. - Она умерла сегодня… Я только узнала…. – Голос дрожит, как осенний лист на ветру. Каждое слово отзывается болью в груди, словно осколок стекла. Как будто кто-то вырвал из меня кусок, и теперь там зияет пустота.

Я чувствую себя маленькой и потерянной, как ребенок, заблудившийся в темном лесу. Все вокруг кажется зыбким и ненастоящим.

Молчание Влада не давит, наоборот, в нем есть какое-то облегчение. И вдруг, неожиданно, он обнимает меня. Крепко, по-человечески. Я не знаю этого человека, он просто пассажир бизнес-класса, но сейчас мне кажется, что он – единственный, кто понимает мою боль. Он не говорит ничего, просто держит. И в этих объятиях я нахожу какое-то подобие утешения.

Слезы продолжают литься, но теперь они не такие обжигающие. В объятиях Влада я чувствую себя немного защищенной, словно он создал вокруг меня маленький островок безопасности в этом бушующем океане горя. Его тепло согревает меня изнутри, рассеивая ледяной холод, сковавший мое сердце.

- Я тоже прилетел на похороны своего отца. – Тихо говорит он. Но я отчетливо слышу нотки боли в его голосе.

Мы стоим так, кажется, целую вечность. Вокруг нас мерцают огни Питера, но они кажутся такими далекими и нереальными, словно я смотрю на них из другого мира. Город живет своей жизнью, светится и сияет, а в моей душе царит непроглядная тьма.

Кажется, что каждый из нас, я и Влад, затерялся в собственном горе. Он обнимает меня, но в его глазах я вижу отблеск такой же, как и у меня утраты.

Объятия Влада ослабевают, и он, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, предлагает:

- Давай выпьем кофе? Может, тебе станет немного легче.

Киваю машинально, словно марионетка, дернутая за ниточку. Ноги несут меня за ним, как будто у меня нет собственной воли. Мы поднимаемся на одну из центральных улиц, и направляемся в ближайшую кофейню. Здесь приглушенный свет, мягкие диваны и тихая, ненавязчивая музыка. Место, словно созданное для уединения и размышлений.

Заказываем два больших капучино, и пока бариста колдует над напитками, я смотрю в окно. Улица за стеклом кажется размытой и нереальной. Люди спешат по своим делам, не подозревая о трагедии, развернувшейся в моей жизни. Как будто ничего и не произошло.

Когда нам приносят кофе, я делаю маленький глоток. Горячий напиток обжигает горло, но это приятное ощущение возвращает меня к реальности.

- Спасибо, Влад, - шепчу я, но предательский ком слез снова подступает к горлу

- Не за что, Арина. Расскажи мне о ней. О бабушке, - он говорит это тихо, словно боясь спугнуть воспоминания.

И я начинаю рассказывать. О бабушкиных пирогах с яблоками, запах которых наполнял весь дом. О ее теплых руках, которые всегда успокаивали и согревали. О ее мудрых советах, которые помогли мне пережить сложные моменты в жизни. О ее заразительном смехе, который мог развеять любую грусть.