Безумное завещание. Семья (не) по любви

Глава 6

Арина

Автобус дергается на каждой кочке, бросая меня то вперед, то назад. За окном мелькают серые многоэтажки, тусклые фонари, унылые лица прохожих. Все, как отражение моего настроения. Прилетели обратно в столицу, словно вернулись в клетку. Влад остался там, в своем мире скорби и денег, а я – здесь, наедине со своей тревогой.
Быстро попрощавшись с девочками из экипажа, хватаю свою сумку и бегу к остановке. Хочется поскорее домой, хотя какое это теперь «домой»? Пустота. На душе зияющая дыра, которую, кажется, ничем не заполнить. Рейс был тяжелый, перелет утомительный, но физическая усталость меркнет перед душевной болью.
Всю ночь я не спала. Ворочалась в постели, перебирала в голове обрывки воспоминаний, моменты счастья, лица любимых… и тот неожиданный поцелуй. Зачем он мне это сделал? Смутил, взбудоражил и оставил гадать. Неужели я могла понравиться такому мужчине, как этот Влад? Сильный, уверенный в себе, безумно богатый… Нет, вряд ли. Это был просто жест сочувствия, успокоительный поцелуй на ночь. Поцелуй отчаяния. Ему было плохо, он нуждался в поддержке, и я оказалась рядом. Не стоит строить иллюзий.
В автобусе тесно и душно. Пахнет сыростью и дешевым табаком. Прижимаю к груди сумку, словно там хранятся мои самые дорогие сокровища – воспоминания. Пытаюсь собрать мысли в кучу, но они разбегаются, как напуганные мыши.
Мне всего девятнадцать лет… А кажется, что прожила целую жизнь, наполненную потерями. Сначала родители… Страшная автокатастрофа три года назад перевернула все с ног на голову. Затем бабушка… Моя любимая бабушка Лида, которая заменила нам с Антошкой мать и отца. Она взяла опеку над нами, несовершеннолетними, и подарила нам тепло, уют и заботу, несмотря на все трудности. Мы жили небогато, но дружно. Бабушка всегда говорила: «главное – это любовь и взаимопонимание».
Чтобы хоть как-то помочь ей, я, едва закончив школу, записалась на курсы бортпроводников, и оттуда же меня взяли на работу, едва мне исполнилось восемнадцать лет. Дома меня всегда ждали любимая бабушка и обожаемый младший братик. Каждый вечер, возвращаясь с рейса, я чувствовала, как меня наполняет тепло домашнего очага.
А сегодня… Сегодня дома меня никто не ждет. Там пустота и тишина. Смертельная тишина. Бабушки больше нет. Она ушла так внезапно. А Антошка… Антошка сейчас у тети Люды, соседки которая согласилась приютить его на время. Я еще не знаю, что буду делать дальше. Как справлюсь с обрушившимся на меня горем. Где найти силы, чтобы жить дальше? И как обеспечить Антошке достойное будущее? Вопросы, вопросы, вопросы… Они роятся в голове, не давая мне покоя.
Едва переступаю порог квартиры, как меня встречает тетя Люда. Она выскакивает из своей квартиры и кидается ко мне, словно я – последняя надежда во всем этом мире.
– Ты вернулась, какое счастье! – говорит она почти в истерике, ее голос дрожит. – Ариша, беда не приходит одна.
– Что случилось? – Я прислоняюсь спиной к стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Сердце бешено колотится, предчувствуя что-то ужасное.
– Антошку… Антошку забрали. Где-то час назад, – слова вылетают из ее рта сбивчиво, так, что я сначала ничего не понимаю. Она нервно заламывает руки, и слезы ручьями льются по ее лицу.
– Кто забрал? – переспрашиваю я, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в ее бессвязных объяснениях. В голове проносятся самые страшные предположения.
– Приехали… из органов опеки, – всхлипывает она. – И сказали, что раз опекун умер, то ребенок теперь будет жить в детском доме, пока не объявится новый, или его не усыновят.
– Что?! – вырывается у меня. Мир вокруг начинает вращаться, словно карусель. Ледяной ужас сковывает все тело. Антон… в детском доме? Этого не может быть!
– Но у него же есть я! Его сестра! – кричу я в отчаянии, не веря своим ушам.
– Арин, я ничего не поняла, честное слово! Я объясняла им, что у него есть сестра, и она сейчас на работе, что скоро вернется, но они и слышать этого не хотели. У них какие-то инструкции… какие-то бумажки… Я не знаю, что делать! Они просто забрали его и уехали, – плачет тетя Люда, вытирая слезы грязным платком.
– Спасибо, – говорю я, стараясь взять себя в руки. – Я сейчас со всем разберусь.
Соседка, всхлипывая, скрывается за своей дверью, оставляя меня наедине со своим ужасом. Всё рушится. Сначала бабушка… теперь Антошка. Детский дом… Эта мысль – словно острый нож, вонзающийся в самое сердце. Нет, этого я не допущу. Я не позволю ему там остаться. У него есть я. Я его сестра.
Быстро переодеваюсь, натягивая первое, что попадается под руку – джинсы и простую футболку. Не до макияжа и причесок сейчас. Главное – поскорее добраться до органов опеки и выяснить, где мой брат. Внутри все дрожит от страха и злости. Переступая порог своей квартиры, я будто вступаю на тропу войны.
Добравшись до ближайшего отделения опеки, я попадаю в атмосферу казенного холода. Унылые коридоры, обшарпанные стены, тусклый свет люминесцентных ламп. В приемной сидит несколько человек, но я, не обращая внимания на очередь, решительно направляюсь к кабинету с табличкой «Начальник отдела опеки и попечительства».
Вхожу без стука. За столом сидит солидная дама в строгом костюме. На переносице красуются дорогие очки в тонкой оправе. Взгляд ее холоден и надменен, словно она смотрит на меня сверху вниз, как на ничтожество.
– Чего хотели? – сухо спрашивает она, не отрываясь от изучения каких-то бумаг.
– Я… я сестра Антона Бондарева, которого сегодня забрали из дома, – с трудом выговариваю слова, стараясь сдержать дрожь в голосе.
Дама поднимает на меня глаза и окидывает оценивающим взглядом.
– Ах, да. Вы, кажется, работаете бортпроводницей? Я уже ознакомилась с историей вашей семьи.
– Да, – подтверждаю я, не понимая, к чему она клонит.
– Ну, и какая забота ждет мальчика? – с презрением спрашивает она. – Вы постоянно в разъездах. Когда вы собираетесь заниматься ребенком? Кто будет его кормить, одевать, водить в садик?
– Я… я уволюсь, – бормочу я, чувствуя, как в груди нарастает отчаяние. – Я найду другую работу. Я все сделаю, чтобы мой брат был счастлив.
– Так вот, вначале сделайте это, – раздраженно говорит сотрудница опеки, постукивая пальцами по столу. – А потом приходите и поговорим. Ваш брат сейчас в безопасности, вам не о чем волноваться. Он находится в детском доме под присмотром опытных воспитателей.
– Как это не о чем! – не выдерживаю я, взрываясь. – Маленький ребенок, один в незнакомом месте, кругом чужие ему люди! Ему страшно! Он плачет!
– А вы не повышайте на меня голос, гражданочка, – злится она, надменно вскидывая брови. – Маленькие дети обычно легко приспосабливаются. Там о нем позаботятся, не переживайте. Можете его навестить, если хотите, и сами все увидите. Но забирать его сейчас – исключено.
– Как… как мне вернуть брата? – настаиваю я, глотая слезы.
– Я вам уже все сказала и не собираюсь повторять, – отрезает она, кивая на дверь. – А теперь уходите. У меня много работы. Не тратьте мое время.
Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, чувствуя себя раздавленной и униженной. Холодная стена человеческого безразличия. Они не видят во мне человека, а только очередную проблему, которую нужно побыстрее спихнуть.