Безупречная Иллюзия

Таинственный гость

Как все-таки красив, одинок и безлюден спальный район шумного мегаполиса в два часа ночи. Пронизывающая тишина поглощает каждую улицу, каждый неприметный закуток, забирается во все потаенные уголки спящего царства, закутывает дома в чёрные одеяла ночи, туманом рассеивается в холодных, опустевших парках и скверах. Лишь сверчки, прячущиеся в пожухлой траве, поют луне ночные серенады, нарушая безмолвный покой. Утро не наступит ещё как минимум часа два, потому гигантская сырная луна все еще плавала в небе и лениво озаряла светом южную сторону небольшого двухэтажного здания, в котором предательски горел свет на первом этаже. Вывеска с написанным от руки текстом, «закрыто» уныло свисала на ручке стеклянной двери, едва покачиваясь на тонких, изношенных веревочках от каждого дуновения лёгкого ветерка. Красная подсветка под крышей украшала вход в цветочное царство, который к слову напрочь был заставлен всевозможными букетами: лилии, архидеи, гортензии и даже огромные солнечные шляпки подсолнухов искусно вписывались в композицию. В слегка запотевшем окне можно было так же разглядеть огромное количество всевозможных цветов, над которыми, сгорбившись, кропотливо трудилась уставшая женщина. Она старательно, веточка за веточкой, сортировала и откладывала в сторону свежие розы с пышными, ярко - красными бутонами. А те, что уже имели непрезентабельный вид аккуратно убирала в большой, чёрный пакет. Время от времени женщина распрямляла натруженную спину и тяжело вздыхая, стряхивала с фартука прилипшие, засохшие листья. Её лицо было наполнено необъяснимой тоской. Тонкая бесцветная кожа, на которой уже появились первые морщины, придавала женщине болезненный вид, а уголки губ предательски тянули всю нижнюю часть лица вниз, от чего её печаль казалась ещё выразительнее. Доделав работу, женщина аккуратно присаживается на пол, ещё раз осматривает сонными, почти прозрачными глазами свое цветочное царство и устало зевнув, засыпает на полу с охапкой цветов в руках в объятиях тихой ночи.

Снаружи становится холоднее. Ветер наводит свои порядки, завывает и задувает в дыры и щели спящего, маленького, цветочного магазинчик. По стенам пробираются тени, заглядывая в мансардное окно на втором этаже, откуда веяло приятным, насыщенным ароматом мандаринов и шоколада. Еле уловимое, тихое сопение доносилось с правой стороны от окна. На кровати, укутавшись в толстое, пуховое одеяло, спала девушка, крепко сжимая в руке старенький телефон. Свеча, горевшая на тумбочке рядом, предательски освещала её заплаканное лицо. Но не смотря на опухшие от слез веки и чёрные от туши щеки, девушка была довольно симпатична: аккуратный вздернутый носик, пухлые, сочного вишнёвого цвета губы, тёмные прямые брови и веснушки, рассыпаные по её круглому, немного детскому лицу и совсем не выпирающим ключицам. Неожиданно сильный порывистый ветер постучал в приоткрытое окно и воздушные полу-прозрачные шторы раздуло в разные стороны. Девушка, поморщив нос, развернулась на спину, и скинув с себя одеяло, распласталась на кровати. Её пышные , длинные, волнистые волосы рассыпались по подушке. Теперь, когда все одеяло валялось в ногах девушки, можно было увидеть, что под тоненькой ночной пижамкой, состоящей из маечки и коротеньких шортиков, пряталось слегка бесформенное, мягкое тело. Хлопковая маечка с розовыми пончиками едва прикрывала заплывший жирком животик. А тонкие бретельки еле сдерживали довольно пышную, приподнятую грудь. Плечи и руки были также, как и её пухленькое личико, усыпаны веснушками. А на ногтях красовался ярко- бордовый глянцевый маникюр. Белого цвета шортики слишком сильно обтягивали широкие бедра и крупную попу девушки, на которых были хорошо заметны небольшие шрамики и растяжки. А её кожа, в тусклом свете свечи отдавала желтизной и лёгким загаром. Девушка продолжала тихонько спать.

В комнате было темно. Аккуратная, простенькая люстра на потолке, увешанная ещё прошлогодней мишурой, тихо покачивалась в темноте. Лампа на рабочем столе, в виде милого белого зайчика, была выключена из розетки, шнур от которой валялся на полу у края стола. А гирлянда, висевшая на стене рядом с пушистым лиловым пуфиком и вовсе уже долгое время была сломана. Других источников света не было. Не считая ароматной свечи, с запахом мандарина и шоколада, свет от которой игрался с тенями на стене, от чего можно было разглядеть старенькие, выцветшие обои в персиковых тонах с небольшим цветочным принтом, рваные места которых были аккуратно прикрыты небольшими милыми картинками и распечатанными фотографиям. Кровать, на которой спала наша соня, стояла по середине стены и была довольно широкой, но учитывая не худенькие размеры девушки, казалась ей слегка тесноватой. Деревянный каркас и ножки кровати внушали доверие и, определённо, прослужат пышке ещё очень долгое время. Хотя, если заглянуть под кровать, то можно заметить слегка провисший матрас, а на полу фантики от шоколадных конфет. Прикроватный, пушистый, белый коврик был чистый, словно его помыли только вчера. Кажется, даже запах порошка ещё не успел выветрится из его ворса. В комнате так же было много цветов. Оно и не удивительно, учитывая настоящую оранжерею на первом этаже. Заботливая мать Эвы то и дело приносила в комнату дочери все новые и новые виды, чтобы облагородить комнату и наполнить приятным ароматом. Луиза часто любила повторять: зелёные растения на подоконнике залог успешного фотосинтеза и чистого воздуха, насыщенного кислородом. Поэтому цветы можно было здесь увидеть буквально повсюду: на прикроватной тумбочке рядом со свечой стоял маленький горшочек с орхидеей, на рабочем столе, среди разложены книг и карандашей теснились маленькие кактусы в глиняных горшочках. Их было три. Один из которых стоял прямо на кипе учебников. Цветущие фиалки примостились как птенчики на полке среди мелких безделушек и мягких игрушек Эвы. А у окна величественно стоял высокий лимон, на котором висели довольно крупные, недозревшие плоды. На стене рядом с семейной фотографией эвы с её отцом и счастливой, улыбающейся матерью, свисал почти до самого пола причудливый плющ. В целом комната девушки выглядела довольно мило, хоть и немного тесновато. А творческая небрежность прослеживалась в каждом углу. На дамском столике цвета слоновой кости были разбросаны кисти и использованные ватные диски. А на зеркале красовались несколько грязных пятен от тонального крема. В мусорной корзине у входа было полно исписанных тетрадных листов. А поверх них угрюмо лежало недоеденное, погрызанное яблоко. Высокий, большой шкаф у противоположной стены рабочего стола был обклеен рисунками, написанными от руки стихами на цветных листах и милыми стикерами. А если заглянуть за приоткрытую дверцу шкафа, можно увидеть аккуратно разложенные вещи на полках. В углу рядом с дверью, в полной темноте сидел высокий, белый медведь и казалось, таращил большие, стеклянные глаза прямо на Эву, которая тихо и мирно уже как час спала в своей мягкой постельке. Круглые часы на стене, слегка покосившись, показали ровно три часа ночи. Ветер продолжал завывать под окном, пробираясь сквозь мелкие щели в стенах, от чего внутри становилось холоднее. Свеча, тлеющая на тумбочке, почти догорела, уступая права кромешной темноте. В комнате становилось не уютно. Неожиданно, в телефоне, который Эва крепко сжимала в руках, послышался жуткий, пронзительныц треск, который стремительно наростал, заполняя ужасом и противным скрежетом всю комнату изнутри. Под кроватью девушки зашуршали фантики от конфет, а в углу, рядом с большим, белым медведем неожиданно запел маленький деревянный клоун. Он раскачивался в разные стороны, противно, мерзко хохотал, хлопал в ладоши и широко улыбался, прерывисто моргая большими красными глазами. Сломанная гирлянда на стене замигала белым светом, создавая ощущение вспышки фотокамеры, яркие пятна от которой поползли по потолку, стенам и даже полу. Все пространство заполонил жуткий и странный хаос, он быстро нарастал и становился все сильнее и сильнее. Все ярче и ярче, а потом резко прекратился. Наступила звенящая, давящая тишина. Даже ветра за окном больше не было слышно. Словно в одно мгновение все перестало существовать и мир остановился. Остановились и часы на стене. Они показывали ровно три пятнадцать.
Эва неподвижно лежала на кровати и не издавала ни единого звука. Она спала. Неожиданно гирлянда, окончательно закоротив, вспыхнула, а потом резко зажглась ядовито- зелёным светом, словно ничего и не было. Словно она исправно работала, хотя даже не была подключена к сети. В то же мгновение дверь в спальню девушки резко распахнулась, послышались тяжёлые шаги, еле уловимые тени проползли внутрь. Казалось, что в комнате кто- то есть...В углу, рядом с медвежьей мордой, послышалось тяжёлое, прерывистое дыхание, а следом, в свете ядовито- зелёного отблеска показался тёмный силуэт. Он то проявлялся, то снова исчезал, создавая ощущение помех или иллюзии. Когда тёмная фигура, наконец, окончательно проявилась в комнате, стрелки на часах резко возобновили свой ход. А на Эву, тихо спящую в своей постели, уже кто - то пристально смотрел. Высокий, темноволосый мужчина не сводил с девушки глаз. Его лицо было серьёзным, а взгляд из под широких, чёрных бровей казался устрашающим и даже диким. Почти прозрачные, серо- голубые глаза не моргали, лишь изредка мужчина прищуривался, словно пытался разглядеть жертву? Таинственный гость стоял во всем чёрном. Атласная рубашка с высоким поднятым воротником сидела идеально, хоть и немного старомодно. Такого же цвета брюки были выглажены и смотрелись дорого, а чёрные, кожаные ботинки были отполированы до блеска. Выделялась лишь металлическая бляшка на ремне и серебряные пуговицы на рубашке. Время шло. Незваный гость осторожно поправил кожаный ремешок на наручных, винтажных часах с хронографом, аккуратно отодвигая манжет рукава, а затем медленно направился вперёд. Большие, кожаные ботинки зашагали по комнате. Мужчина уверено приближался к постели девушки...