Безвременье. Постапокалипсис

Глава I. Анжела

Когда я вернулась, дома уже никого не было. Я поставила обе бутылки с водой на пол у самой прохладной, дальней стены, прямо под Майкиными каракулями, села за стол и взяла из большой миски яблоко. Двух яблок в миске не хватало. Несмотря на все свои клятвенные обещания подождать меня к завтраку, эти двое, конечно, уже поели и куда-то убежали. Я взяла туповатый Майкин нож, валявшийся на столе, разрезала яблоко на тонкие дольки, чтобы было вкуснее есть, и стала завтракать. Кисловатый сок мякоти был приятным и очень освежающим.
Нет, я не хочу сказать, что они такие уж плохие, но в последнее время у меня почему-то складывается ощущение, что из нас троих только я стараюсь поступать по-честному и выполнять свои обещания. Взять хотя бы эту воду. Мы ходим за ней по очереди. Но я приношу сразу две бутылки, чтобы хватило дней на пять, а они приносят по одной. Но зачем часто таскаться в такую даль к ручью, когда можно принести воды сразу на несколько дней? «Свежая вода вкуснее!» – всегда оправдывается это рыжее недоразумение. Врешь, веснушчатая, лучше честно признайся, что тебе просто скучно подолгу сидеть у ручья и набирать вторую бутылку. Мне вот тоже скучно, но я же это делаю. Опять же, ходить за водой два раза подряд никто из этих двоих не хочет. Что эта Гроза Ящериц, что Дитя Солнца – обе в один голос кричат, что справедливо ходить по очереди, и что кто сколько воды приносит – это неважно, главное, чтобы не меньше бутылки, чтобы на два дня точно хватило. А еще эта рыжая ящерица, забывая о том, что «свежая вода вкуснее» часто ходит в один день с Лаки, чтобы потом не тащиться к ручью одной.
Я скромно закончила свой завтрак в гордом одиночестве, и отправилась на поиски этих вконец обнаглевших обманщиц.
Я шла к озеру, ступая босиком по листьям, веткам и прочей мелкой ерунде, чувствуя приятную щекотку. Никак не привыкну к тому, что кожа на ступнях перестала грубеть. Раньше я иногда натирала мозоли даже в сапогах. А теперь – можно сколько угодно ходить босиком хоть по лесу, хоть по городу, а ноги остаются такими, будто ты всю жизнь только и делала, что валялась на мягкой постели и каждый день купалась в озере. Да разве только это? А другие странности? Если бы я раньше, например, походила денек без капюшона под таким солнцем, то изжарилась бы заживо. А сейчас – вроде бы и чувствуешь его палящие лучи, но тебе совсем не жарко. Уму непостижимо, как все изменилось после холодов. А еще – кожа. Она же у меня раньше была намного темнее. И у этих двоих – тоже. Помню, когда эту рыжую бестию впервые увидела, так она вообще чуть не коричневой была от загара. Да и Лаки тоже. А сейчас? Целыми днями валяемся то в лесу, то на пляже, и – все равно все белые, будто никогда из дома не выходили. И Майкины веснушки на лице сейчас намного заметнее. Так тебе и надо, коза! Мне, конечно, глубоко плевать, что там у нее на носу и вокруг носа. На мой взгляд, Майка с ними выглядит даже еще симпатичнее. Да и Лаки такого же мнения. Но сама Майка очень не любит свои веснушки, и не любит, когда ей о них напоминают. Так ее даже можно вогнать в полное уныние и это очень действенное оружие. Главное, не пользоваться им слишком часто, чтобы у Майки не выработался иммунитет…
Эти двое нашлись довольно быстро – они лежали на песке у озера. Лежали на спине, глядели в безоблачное небо и болтали о какой-то ерунде. Майка при этом болтала еще и поднятыми верх ногами. Мое присутствие они, несомненно, почувствовали, но притворились, будто не замечают меня.
- А потом мне приснилось, - вдохновенно болтала своим длинным языком Гроза Ящериц, - что эта синеглазая ящерица стащила у меня целую миску клубники!
- Неужели? – ужаснулось Дитя Солнца. – Какое жуткое коварство!
- Вот-вот! Она спряталась в лесу, и я нашла ее, когда она съела уже почти половину. Она хотела броситься бежать, но я схватила ее, намотала ее волосы на руку и стала пинать по заду, чтобы навсегда отбить охоту красть мою клубнику!
- Какая же ты благородная! – восхитилось Дитя Солнца.
Я подошла поближе и, подцепив ногой немного песка, бросила его на их головы. Рыжая бестия тут же поперхнулась и стала отплевываться. А вот златовласку всегда было нелегко пронять – Лаки засмеялась, глядя на меня довольными глазами. Умеет она выходить из таких ситуаций победителем. Майка, конечно, сразу же вскочила на ноги с горящими праведным гневом зелеными своими глазищами. Прям оскорбленная невинность. Сейчас обзовет ящерицей и, может быть, даже станет распускать руки. Ничего, с одной Майкой я уж как-нибудь управлюсь, главное, чтобы не подключилось Дитя Солнца. Лаки частенько приходит на помощь в самые неподходящие моменты, следуя каким-то своим невообразимым и только одной ей известным правилам. Не может она, видите ли, спокойно посидеть в сторонке, если какой-нибудь вконец обнаглевшей Грозе Ящериц приходится слишком туго. Но, конечно, не стоит кривить душой – мне она тоже всегда помогала, когда Майка совсем уж безнадежно скручивала меня и начинала издеваться, как она это любит. Честно говоря, уже несколько дней чешутся руки проучить рыжую сучку за мое последнее позорное поражение, когда я даже потеряла сознание, и сейчас, кажется, очень подходящий момент… Какие же все-таки у нее глазищи. Даже завидно как-то.
- Ящерица! – выдохнула Майка, сверкая глазами.
Ну вот, я же говорила.
Майка шагнула ко мне – прямая, с растрепанной рыжей гривой, с гордо поднятой головой и с грозным вызовом на веснушчатом лице.
Сейчас надо смотреть ей в глаза, но очень внимательно следить за ее ногами. Любит она делать подсечку, а потом бросаться на лежачего… Ага, попалась!
Я вовремя среагировала на стремительное Майкино движение, и ее нога угодила в мой блок. Если бы я не успела отставить ногу и защититься, то в ближайшем будущем мне точно пришлось бы терпеть Майкины издевки, уткнувшись лицом в песок. Но ноги мои, наученные горьким опытом многих поражений, смогли отразить этот коварный удар, и я устояла. А в это время мои руки, воспользовавшись неустойчивым Майкиным положением, уже сами собой, на одних только рефлексах тянули ее в сторону и валили на землю. Майка грохнулась на песок всем телом, и я тут же положила ее на спину и обездвижила ее руки. Обретя под собой опору, Гроза Ящериц тут же рванулась, пытаясь высвободиться, рванулась яростно и отчаянно, как раненый зверь, но – было поздно. Да, моя рыжая веснушчатая ящерица, можешь больше не брыкаться, теперь ты полностью в моей власти, и я буду делать с тобой все, что захочу. Главное, чтобы Дитя Солнца не вмешивалось.
- Ящерица! – возмущенно, но уже совсем не так грозно прорычала Майка, поняв, что дело ее дрянь, и слишком уж сильно выделываться не стоит.
- Сучка рыжая! – не осталась в долгу я. – Ну что и что теперь с тобой делать? Что-то подсказывает мне взять и отлупить тебя так, чтобы сопли потекли! Как думаешь, стоит?
- Может, не надо?.. - с надеждой во взгляде попросила Майка поникшим голосом, сразу же приняв вид глубочайшей покорности и смирения.
- А почему же не надо? – удивилась я. – Уж ты бы, наверное, неплохо отыгралась бы на мне, поменяйся мы сейчас местами.
Майка молча глядела на меня огромными жалобными глазами, губы ее были слегка приоткрыты и подрагивали. Мое твердое намерение успеть хоть немного всыпать ей перед тем, как вмешается Лаки, быстро улетучивалось. Вот ведь рыжая коза! Ведь точно знаю, что будь она сейчас на моем месте, то ядовитым издевкам из ее уст и насмешкам не было бы конца. И потом я вся ходила бы побитая и исцарапанная. Сейчас, конечно, любые раны заживают очень быстро, через минуту уже и следа не остается, но все равно обидно. Да и ощущение боли никуда не девается. А уж делать больно Майка умеет, особенно заламывать руки. И несмотря на все это, я не могу сейчас заставить себя выдать ей на орехи. Просто рука не поднимается влепить подзатыльник этому веснушчатому беспомощному существу, которое смотрит на тебя такими большими и доверчивыми глазами. Эх ты, Анжела!.. Тоже мне – воительница. Гроза рыжих и белобрысых... А Майка, конечно, уже сообразила, вернее, не сообразила, а почувствовала каким-то своим чересчур развитым шестым чувством, что я уже растеряла весь пыл, и сейчас будет меня добивать. Ну, так и есть – жалобно заморгала на меня ресницами и шмыгнула носом. Вот притворщица. А, к черту все! В следующий раз ее отлуплю.
Коварная Гроза Ящериц, уже полностью уверившись, что я в ее власти, коварно и обольстительно улыбалась. Тогда я, не в силах больше сопротивляться ее невероятному обаянию, отпустила ее запястья, встала на ноги и подала ей руку. Огромные глаза Майки смотрели прямо в мои с ехидными искорками, но, в общем-то, вполне себе дружелюбно.
- Мир? – с лукавой улыбкой спросила Майка, не отпуская моей руки.
- Мир, мир, - усмехнулась я.
Конечно, я знала, через несколько минут от Майкиной покорности и кротости не останется и следа, и очень скоро она снова начнет дерзить, обзываться и задирать нос.
- Майка, - проникновенно сказала я, - вот почему ты так редко бываешь такой хорошей?
- Я всегда хорошая! – ответила Майка, вновь жалобно поглядев на меня, и поджала губы.
Видимо она все еще немного опасалась за свою участь.
- Переигрываешь, - вздохнула я с грустью.
- Если вы еще не закончили переговоры, - сказала вдруг Лаки весело, - то лучше бы вам поторопиться. Кажется, у нас гости.
Я вопросительно посмотрела на Лаки. Спокойный взор ее серых глаз был устремлен вдаль, через озеро, в сторону города. Я поглядела в том же направлении и увидела вдалеке за озером четыре маленьких пятнышка. Они были еще очень далеко, но уже было определенно ясно, что это люди. И люди эти шли сюда.
- Ну, что там еще? – недовольно проговорила Майка, подходя к нам.
Она уже полностью пришла в себя и, скривив губы в недоброй усмешке и прищурив глаза, рассматривала маленькие фигурки.
- Что-то часто они стали появляться, - проговорила Лаки задумчиво. – Уже вторая компания после сезона дождей.
- Давайте хотя бы этих отлупим! – с веселым задором предложила Майка.
- Зачем? – меланхолично пожало плечами доброе Дитя Солнца. – Пусть идут себе на все четыре стороны. Пойдемте лучше домой, пока нас не заметили.
- Нас заметили, - сказала я, приглядевшись. – У одного из них бинокль и он смотрит прямо сюда.
- Вот черт! – прошептала Лаки, щурясь. – Действительно… Теперь спрятаться будет сложнее.
А Майка вдруг выпрямилась, гордо задрав голову, выставив вперед ногу и уперев руки в бока. Глаза этой рыжей дьяволицы засветились азартом. Майка всегда была не прочь подраться, но кроме меня и Лаки противников у нее было немного. К тому же, и Лаки, и я всегда с удовольствием давали ей сдачи в наших полушуточных, полусерьезных сражениях. А вот с другими людьми дело обстояло совсем иначе.
Надо сказать, около года назад на нашем озере как-то раз объявилась довольно большая, человек в пятнадцать, компания чужаков – синеглазых. Они разбили лагерь на берегу, прямо напротив нашего убежища, не более чем в сотне шагов от него. Женщин среди чужаков не было, и нормальных людей, как в последствии оказалось, тоже. Ходили они все злые и угрюмые и часто конфликтовали и дрались между собой. Только дрались они не так, как мы иногда дурачимся, когда бросаем друг дружку через голову или, вывернув руку, тыкаем лицом в траву или песок, совсем нет. Хоть они и были из одной банды, но дрались они по-настоящему – с ненавистью, нанося самые подлые удары, и оскорбляя при этом друг друга самыми скверными словами. Как-то раз, когда мы наблюдали за ними из кленовой рощи, одного из них в очередной такой злобной ссоре даже рубанули огромным тесаком. Вот, насколько жестокие люди это были. И, скорее всего, все эти чужаки рассчитывали задержаться у озера надолго, так как кроме маленького ручейка неподалеку, о котором они не догадывались, озеро оставалось единственным местом в окрестностях, где можно было набрать чистой воды. К тому же, в лесу нередко попадались плодовые и ореховые деревья и водились всякие белки-кролики, а в самом озере всегда было полно рыбы. Не то чтобы эти люди сильно мешали нам жить, нет, они, наверное, никогда не узнали бы о нашем укрытии под холмом, так как вход в него находился в самой гуще зарослей кленов. Но присутствие лагеря чужаков в такой близости к нашему дому очень тяготило нас и приводило в уныние. Не говоря уже о том, что теперь мы не могли купаться в озере, кроме как на другом берегу и только по ночам; не могли беззаботно поваляться на песке под солнцем; не могли даже разговаривать в полный голос, боясь ненароком обнаружить себя. И поэтому мы уныло сидели дома, проводя все дни в тоскливой тишине и до безумия надоевшем шепоте, и лишь под покровом ночи иногда пробирались к озеру, делая большой крюк к противоположному берегу и с такой же опаской возвращаясь обратно задолго до восхода солнца. В общем, все это быстро нам надоело, и мы стали думать, как отделаться от всей этой жуткой компании. Вернее, думать стала одна Лаки, и на десятый день придумала вызвать главаря синеглазых на поединок, с условием, что они уберутся отсюда, если она одержит верх. Она, конечно, всерьез намеревалась идти одна, но мы с Майкой не отпустили ее, и пошли вместе с ней. Помнится, я тогда безумно боялась, что все остальные люди так же, как и мы, стали намного сильнее после холодов. Если бы это оказалось так, то, напади они на нас всем скопом, в открытой схватке у нас не было бы шансов. Что мы могли противопоставить целой банде головорезов – два ножа и меч? Но Лаки, эта умница, это бесподобное Дитя Солнца, сказала, что нет, что что-то тут не вяжется, и что чужаки эти, кажется, вовсе не сделались такими, какими с недавних пор стали мы. Что многие из них ходят и двигаются довольно неуклюже, нередко спотыкаются, а иногда даже падают. Что каждый день они вылавливают и съедают много рыбы, а сами – кожа да кости. А тот чужак, которого ранили в руку тесаком несколько дней назад, по-прежнему лежит под деревом с кровоточащей раной и выздоравливать, по-видимому, совсем не собирается. Нет, сказала Лаки, все они гораздо слабее нас. И тогда мы решились и, трясясь от страха, пошли бросать им вызов. Попрощались даже друг с дружкой на всякий случай, дурочки. Конечно, мы могли бы заявиться в их лагерь ночью, когда чужаки спали, и тогда у нас было бы гораздо больше шансов в сражении. Эту мысль я высказала Лаки, но Дитя Солнца твердо возразило, что нападать ночью врасплох – подло. Эти слова, конечно же, могли бы быть камнем в мой огород, но вряд ли Лаки думала обо мне, когда произносила их. Просто она действительно считала, что нельзя нападать на спящих и беззащитных людей, кем бы они ни были. Да и к тому же, Лаки очень хотела уладить дело миром – угрозами или же уговорами, лишь бы только обойтись без крови. Но обойтись без крови, конечно же, не получилось. Какое там! Никто из чужаков ее и слушать не захотел. Едва они нас увидели, как сразу же стало абсолютно ясно, что договориться миром не выйдет. Да и чего еще можно было ожидать от этой толпы головорезов, убежденных в том, что мнение других людей не стоит принимать в расчет, да и вообще можно делать с ними все, что захочешь, особенно, если их впятеро меньше. И тогда мы оставили свои наивные мечты о мирном исходе и стали драться. И сразу же выяснилось, что в бою наши противники не представляют для нас совершенно никакой угрозы. И хоть все они и были вооружены ножами, заточенными обломками железных штырей и прочим холодным оружием, но ни один из них, так и не сумел к нам прикоснуться. Помнится, к тому времени я уже дней двадцать или около того жила вместе с Лаки и Майкой на озере, и с Грозой Ящериц мы тогда едва ли не каждый дрались, пока еще не привыкли друг к дружке. Сражались мы с ней не совсем всерьез, конечно, без жестокости и кровожадности и без болезненных ударов, но все-таки в полную силу. А когда мы еще и обнаружили, что ушибов и синяков на нас больше не остается, и даже случайные царапины и ссадины заживают за считанные секунды, то тут уж мы с Майкой и вовсе перестали друг дружку жалеть. Да и с Лаки я иногда схватывалась, когда она чересчур много умничала и ехидничала, или когда во мне слишком уж сильно играла гордость, а в Лаки – дерзость. Она частенько отсыпала мне на орехи, и иногда – я ей. В общем, в компании Грозы Ящериц и Златовласки мне не слишком часто выпадала возможность почувствовать себя непревзойденным бойцом. Но теперь, когда мне пришлось сражаться со всеми этими дикими озверевшими людьми, я с изумлением увидела, что все их движения, замахи и удары намного медленнее, в несколько раз медленнее, чем у Майки или Лаки, и что увернуться от них или же атаковать в ответ – совсем ничего не стоит. Драться с одной Майкой для меня было несопоставимо сложнее, чем со всей этой бандой в целом. Чужаки не могли нас ударить, потому что для этого они были слишком медленные, и не могли защититься от наших ударов, потому что не видели их. Они даже не могли вовремя реагировать на любые наши действия, потому что мы были гораздо быстрее их реакции. И прошло совсем немного времени от начала сражения, а на песке у наших ног уже лежало полтора десятка мертвых и умирающих противников, и мы растерянно смотрели на них, не зная, что теперь с ними делать. И не знаю, как Лаки с Майкой, а я ощущала какую-то горькую досаду, словно совершили мы очень глупый, никому не нужный и абсолютно бессмысленный и злой поступок. Конечно, наверняка, все эти люди были негодяями и головорезами, ни во что не ставящими жизнь другого человека, и все они хотели нас убить. Но все-таки… Все-таки, это были люди… И с тех пор мы больше ни с кем не дрались и ни с кем не пытались договариваться по-хорошему. Да и не с кем было, по большому счету. За последние пару лет мы несколько раз замечали чужаков в окрестностях, но все они не задерживались у озера больше, чем на день.
- Ну, и что нам теперь делать? – поинтересовалась я, обращаясь в основном к Лаки, так как мнение Майки я знала, и оно меня не особо успокаивало. – Таким шагом они будут здесь еще до полудня. Спрячемся?
- Они наверняка будут нас искать, - проговорила Лаки, разглядывая людей за озером и рассеянно вертя в пальцах вечно болтающуюся пуговицу на воротнике своей рубашки. – Они ведь нас видели. Один, вон, и сейчас, кажется, смотрит в бинокль. А теперь другой… Нет, они обязательно станут нас искать. Притом, мы легко одеты и с собой у нас ничего нет. Они быстро догадаются, что мы живем где-то поблизости. А если они начнут прочесывать кленовую рощу, то обнаружат наш дом. И тогда в любом случае придется драться.
- Даже если они найдут наше жилище, они же с ним ничего не сделают, - неуверенно проговорила я. – Мы можем просто переждать где-нибудь еще, забрав свои вещи. Не останутся же они здесь навечно…
Лаки открыла рот, чтобы что-то ответить, но не успела.
- Нет! – вмешалась вдруг Майка. Голос ее был твердый и какой-то очень серьезный и взрослый. Такое с ней бывало крайне редко. – Никто из них не переступит порог нашего дома! Можете переждать в другом месте, если хотите, а я буду драться с ними, пусть только попробуют сунуться!
- Драться… - с печальной улыбкой повторила Лаки, глядя в песок. – Для нас драка означает убийство. Убийство тех, кто намного слабее нас. Несоизмеримо слабее. Но ты, Майя, конечно, права. Это твой, а теперь и наш общий дом, и мы должны защищать его от кого бы то ни было, если уж до этого дойдет. – Лаки подняла голову и, оставив пуговицу в покое, обвела нас взглядом. – Давайте пока спрячемся в роще и понаблюдаем из-за деревьев. В любом случае, не стоит лезть в драку первыми.
И она первой пошла к холму. Я тоже повернулась спиной к озеру и сделала несколько шагов в сторону нашего дома. Оставшаяся позади меня Майка, кажется, что-то сказала, но я вдруг перестала слышать ее голос, да и вообще почти полностью перестала обращать внимание на окружающий мир и воспринимать его, потому что в животе у меня внезапно возникло какое-то странное незнакомое ощущение. Словно ткнули меня в живот какой-то холодной палкой. И тут же, вслед за этим ощущением, я услышала донесшийся далеко из-за спины, очевидно, с противоположного берега озера, какой-то громкий стук. Я инстинктивно попыталась оглянуться и посмотреть, что это за шум, но почему-то не смогла этого сделать, а вместо этого невольно упала на песок на одно колено. Лаки тоже быстро оглянулась, ища глазами что-то вдали, но, едва я попала в ее поле зрения, как на лице ее проступил смертельный ужас. А в следующий миг я почувствовала, как что-то горячее поползло по моему животу, и услышала жуткий и безумный Майкин крик, прокатившийся, наверное, над всем озером. Я наконец-то опустила глаза и посмотрела на свой живот. В животе моем, видневшимся из-под расстегнутой куртки, чуть повыше пупка каким-то непонятным образом появилась небольшая, но, очевидно, очень глубокая рана, из которой теперь толчками выплескивалась темная кровь и стекала вниз по штанам, тут же впитываясь в песок. И еще мне показалось, что по спине моей тоже что-то течет. Я кое-как провела дрожащей рукой по пояснице и поднесла ладонь к лицу. Пальцы оказались испачканы кровью.
- Анжела! – оглушительно закричала Майка прямо над ухом, выводя меня из ступора.
Она была уже рядом и металась вокруг меня, обезумевшая, до смерти перепуганная и не знающая, что делать. Лаки тоже была рядом, она держала мою руку и что-то кричала Майке про то, чтобы она подхватила меня под другую руку. Но Майка не слушала Лаки, она по-прежнему отчаянно заглядывала мне в глаза и трясущимися губами повторяла мое имя. Тогда Лаки схватила Майку за плечи, сильно встряхнула, так, что у нее даже зубы клацнули, и отвесила ей оглушительную пощечину. Это помогло. Если бы Лаки влепила Майке такую затрещину в любое другое время, то она точно не избежала бы жестокого возмездия, которое обрушилось бы на нее без всякого промедления. Но сейчас, получив на орехи от своей дорогой Златовласки, Гроза ящериц сразу же притихла и, глядя на Лаки послушными и испуганными глазами, стала беспрекословно выполнять все ее приказы.
- Анжела, постарайся зажать рукой рану на животе! – сказала мне Лаки.
Голос ее дрожал, но был достаточно спокоен. Я повиновалась и прижала ладонь к тому месту, откуда текла кровь.
Лаки и Майя подхватили меня и быстро понесли к ближайшим деревьям на краю леса. Слишком уж сильной боли я не чувствовала. Было, конечно, какое-то неприятное болезненное ощущение там, где была рана, но оно даже и близко не стояло с той чудовищной неописуемой болью, которую испытываешь, когда в тебя впиваются зубы какой-нибудь вконец обнаглевшей веснушчатой бестии, потерявшей в пылу схватки всякую совесть. Я хотела спросить у Лаки, не знает ли она, что произошло и почему я истекаю кровью. Но, только я попыталась произнести слово, как кровь хлынула из моих губ. Получилось что-то, вроде бульканья. С таким же бульканьем Лаки иногда полощет водой горло по утрам. Увидев, как кровь вытекает у меня изо рта, и без того бледная Майка совсем побелела, и веснушки под ее огромными зелеными глазами стали видны так отчетливо, как никогда до этого дня. Она до крови закусила нижнюю губу, наверное, чтобы сдержать крик, и с отчаянной мольбой во взгляде посмотрела на Лаки.
- Не разговаривай! – строго приказало мне Дитя Солнца. – Держись, Анжела, еще чуть-чуть! – прибавило оно шепотом.
Мы находились уже почти у самых деревьев, когда Лаки вдруг негромко, словно удивленно, вскрикнула и, споткнувшись, чуть не упала. Я уже, честно говоря, и забыла, когда кто-нибудь из нас последний раз спотыкался. Наверное, это было еще до холодов. А спустя секунду мы опять услышали громкий сухой стук, донесшийся с дальнего берега озера, со стороны людей.
- Еще немного! – проговорила Лаки каким-то странным напряженным голосом. – За деревьями они не смогут нас видеть!
Я не совсем поняла, в чем тут дело, но, кажется, Дитя Солнца полагало, что в лесу мы будем в безопасности. А уж если Лаки в чем-то уверена, то можно быть спокойной. И я была спокойна. Но все равно, на душе у меня было как-то паршиво. Неуютно как-то. Страшновато. Ноги мои, волочащиеся по земле, дрожали. Да и вся я дрожала. Наверное, мне было бы намного страшнее, если бы я не видела ежесекундно уверенный и устремленный вперед взгляд серых глаз Лаки под ее нахмуренными бровями. Похоже, она была убеждена, что все обойдется, и что я выкарабкаюсь. И я верила Лаки и держалась.
Кровь из живота струилась уже совсем не так сильно, как в первые секунды. Должно быть, большая ее часть из меня уже вытекла, а то, что подступало к горлу, я глотала. Боль почти полностью притупилась, и мне стало немного легче. А над головой моей уже проносились назад высокие кроны деревьев, и прохладная трава приятно щекотала ступни – лес обступал нас.
- Держи к ручью, Майка! – приказала Лаки.
- Анжеле надо в постель! – умоляющим голосом проговорила Майка, чуть не плача.
Я и сама чуть не расплакалась от счастья, когда услышала ее тон. Ведь может быть доброй и заботливой, когда захочет.
- Нет! – отрезала Лаки. – Постель или трава – нет никакой разницы, где лежать. Главное – покой. Из дома нам будет тяжелее уйти в случае необходимости. И нас могут там зажать. Сейчас дойдем до ручья и спрячем Анжелу в лощине, а сами разберемся с этими подонками. – И, говоря это, Лаки снова споткнулась, хотя мы уже были на нашем обычном пути к ручью, и путь этот был знакомый и совсем не трудный.
- Что они сделали, Лаки? – с дрожью в голосе спросила вдруг Майка.
- Не знаю, - отрывисто ответила Лаки. – То есть, понятно, конечно, что это были выстрелы из оружия. Но я не понимаю, как они сумели так точно попасть с такого огромного расстояния. Да и не могут ружья и пистолеты стрелять так далеко.
Ах, вот оно что! Значит это и есть то, о чем мне однажды рассказывало Дитя Солнца – какие-то железные штуки, которые могут прошивать человека куском металла на расстоянии. Никогда таких не видела. А Лаки и Майка вот видели. Эта рыжая дуреха когда-то даже чуть не убила сама себя из такого оружия, чтобы не заставлять Лаки погибать вместе с ней, как она сама мне рассказывала. Значит, мне довелось на собственной шкуре почувствовать, что это такое, когда через тебя насквозь проходит маленький кусочек металла…
Девчонки уже притащили меня к ручью и, миновав его, мы спустились в небольшой овраг, весь заросший высокой травой. Меня осторожно положили на спину, и Лаки, быстро нарвав охапку травяных стеблей, подложила ее мне под голову. После этого она повернулась к Майке.
- Слушай внимательно, Майя! – строго сказала она. – Сейчас же беги со всех ног домой, быстро сложи в рюкзак нашу обувь, покрывала, пару пустых бутылок и все наше оружие, и бегом неси все это сюда, понятно? Майя! Поняла?
- Да, да! – бормотала Майка где-то за моей головой. – Поняла я!.. Лаки! – неожиданно закричала она. – Твоя нога!
- Ничего, это не страшно, - спокойным и твердым голосом проговорила Лаки. – Когда ты вернешься, все уже заживет. Беги скорее!
- Хорошо! – всхлипнула Майка и жалобно посмотрела на меня на прощанье. – Только не умирай, Анжела! Волчонок, прошу тебя, я больше никогда…
- Мне самой сбегать? – повысив голос, спросило Дитя Солнца.
Это подействовало. Майка тут же сорвалась с места и помчалась из оврага в сторону холма. Я повернула голову к Лаки, и увидела, что ее вся ее правая голень перепачкана кровью. Сначала я подумала, что это моя кровь, но потом заметила, что у нее из ноги, чуть выше колена, тоже лениво сочится тоненькая струйка.
- Лаки… - тихо произнесла я.
Голос мой был на удивление слабым, но кровь больше не поднималась из моего горла, когда я говорила.
- Тише, Анжела, - ласково сказала Лаки. – Не говори много.
Она опустилась на колени рядом со мной и, просунув под меня руку, стала осторожно ощупывать мою спину. Другой рукой она зажимала рану в моем животе. Мне почему-то очень сильно захотелось спать.
- Ничего… - пробормотала я. – Мне уже лучше… Слабость только. У тебя тоже идет кровь, Лаки…
- Знаю, знаю, - тепло улыбнулось Дитя Солнца, поглядев на меня своими большими и добрыми серыми глазами. – Это ерунда, скоро заживет. Вот если бы попали в колено, было бы плохо. У тебя все гораздо серьезнее. Но, кажется, рана на спине уже затянулась. Спереди, наверное, тоже, но я еще подержу, на всякий случай. Я не очень сильно давлю? Тебе не больно?
- Нет, - кое-как улыбнулась я и положила свою ладонь поверх ее руки. – Совсем не больно… Какая ты все-таки добрая, Лаки. Всегда обо всех заботишься. А с нами тебе одна морока…
- Что за глупости, Волчонок! – мягко возразила Лаки. – Мы все друг о друге заботимся. И давай-ка помолчи пока. Ты потеряла очень много крови.
- Я знаю… - прошептала я, борясь со сном. – Ты думаешь, я не умру?
- Не умрешь! – ответила Лаки дрогнувшим голосом. – В тот раз, когда вы с Майкой упали с башни, твоя рана была просто жуткой, но даже она зажила за несколько минут, не оставив и следа.
- А зачем ты попросила Майку принести все наше оружие? – спросила я. – Я, наверное, не смогу сражаться мечом…
- На всякий случай, - сказала Лаки, помолчав. – Если придется уходить, незачем оставлять им наши вещи. Драться мы сейчас ни с кем не будем, сначала нужно восстановить силы.
- А что, если они поймают Майку? – осмелилась я, наконец, задать мучающий меня вопрос.
- Не поймают, - успокаивающе улыбнулась мне Лаки. – Даже если они побежали сразу после выстрелов, им потребуется много времени, чтобы обогнуть озеро. Да и не смогут они все время бежать, они же не такие, как мы. И, кроме того, путь до дома лежит по лесу, и с берега они Майку не увидят, а вход тяжело найти, если не знаешь, где искать. Нет, я уверена, что Майя в безопасности. Она десять раз успеет сбегать туда и обратно, пока они доберутся до нашего берега. Уже совсем скоро Майка вернется.
Но Майка все не возвращалась. Мы с Лаки ждали в полном молчании, прислушиваясь к каждому шороху травы и надеясь услышать знакомые шаги. Даже я уже была уверена, что за это время можно было добежать от ручья до нашего убежища, собрать рюкзак и вернуться обратно. Лаки выглядела спокойной, но я почти физически ощущала исходящее от нее напряжение.
Прождав еще несколько мучительно долгих минут, Лаки молча встала и, посмотрев мне в глаза, хотела, кажется, что-то сказать, но едва она открыла рот, как со стороны озера донесся звук выстрела и он был гораздо громче и отчетливее, чем те, которые мы слышали ранее.
- Будь здесь, что бы не случилось, и постарайся укрыться в траве! – каким-то не своим, севшим голосом велела мне Лаки и, не дожидаясь моего ответа, со всех ног бросилась к озеру.
В другое время у меня и мысли бы не возникло о том, чтобы не выполнить просьбу Лаки, высказанную с таким волнением, но сейчас мне уже было плевать на все, и на себя в том числе. Как только я сообразила, что стреляли наверняка в Майку, слезы сами потекли из моих глаз. Я кое-как поднялась на ноги и, едва не падая от слабости и спотыкаясь почти на каждом шагу, как могла, побежала вслед за Лаки, плача и проклиная все на свете, и молясь, чтобы с Майей и с Лаки не случилось ничего плохого. В эти невыносимо мучительные мгновенья я, наверное, без раздумий отдала бы свою жизнь за то, чтобы они обе остались живы.
Когда я, наконец, увидела Лаки, она стояла на опушке леса и глядела на левый берег озера. А по этому берегу шла в нашу сторону Майка и, кажется, волочила по земле мой меч, держа его в левой руке. Ее яркие волосы отчетливо выделялись на фоне леса и песка, и ее белая кожа на правой руке была вся вымазана чем-то темным, и я не сразу сообразила, что это кровь. А шагах в трехстах за ее спиной лежали на берегу озера четыре неподвижных тела.
Лаки судорожно дышала и не отрывала от Майки глаз. Мне даже показалось, что у нашей бесстрашной Златовласки дрожат колени. Я подошла ближе и сразу же села на траву у ее ног. Меня сильно мутило, и мир перед глазами то и дело норовил завалиться то на один, то на другой бок. Но теперь я уже с легкостью могла выдержать что угодно, потому что Майка была жива.
- Упрямая сучка! – проговорила вдруг Лаки дрожащим и каким-то слишком уж искренним и совсем не добрым голосом. Я с удивлением воззрилась на нее снизу вверх. – Изобью до полусмерти – так, что даже встать не сможет! И даже если разревется и будет сквозь слезы и сопли умолять о прощении, все равно буду бить! Прямо под ребра, чтобы даже выдохнуть не могла!
Я очень удивилась такой перемене в поведении всепонимающего и всепрощающего Дитя Солнца, и сначала даже подумала, что она так шутит, чтобы разрядить обстановку и сбросить собственное напряжение. Но, увидев, как у Лаки дрожат губы и как судорожно она сжимает и разжимает кулаки, я поняла, что настроена она предельно серьезно.
Я никогда не дралась с Лаки всерьез, и даже думать не хочу о том, чтобы нам с ней схватиться по-настоящему. Но, наверное, если бы до этого дошло, то мне пришлось бы худо. Однажды, много лет назад, отчаявшись, я хотела схватиться с ней насмерть. Тогда мы еще, конечно, не были друзьями, и вообще все было по-другому. Но в тот раз мне хватило лишь одного взгляда в ее спокойные серые глаза, чтобы отказаться от мысли о схватке. В глазах ее я увидела и полное безразличие к себе, и отрешенность от мира, и заранее принятое согласие на смерть. И я поняла, что если такого человека довести до крайности, то он способен на самую последнюю степень смелости и жестокости, лишь бы защитить то, что ему дорого, даже ценой собственной жизни. И я струсила в тот день и склонила перед ней голову. И хорошо, что струсила, иначе, наверное, не сидела бы сейчас на этой травке и никогда не испытала бы столько радости, сколько испытала ее здесь, за все эти дни, каждый из которых был наполнен безмятежной и счастливой жизнью. А сейчас Лаки намеревалась всерьез драться с Майкой, и от этой мысли меня бросало в дрожь.
- Может быть, не стоит ее бить, Лаки… - осмелилась робко вымолвить я. – Все-таки она спасла нас всех…
Лаки не ответила мне. Даже не обратила на меня внимания. Она и произнесенную свою тираду обращала, скорее всего, не ко мне, а, должно быть, просто неосознанно проговаривала вслух свои мысли, чтобы лучше их уяснить. Ох, не завидую я Майке. Обычно, в бою Лаки всегда поддается. Ей, по-моему, проигрывать гораздо приятнее, чем побеждать кого-то. Чувствует она себя, наверное, этакой благородной душою, когда позволяет противнику взять верх. Но если Лаки действительно всерьез решила избить кого-то до полусмерти…
А Майка между тем подходила все ближе. Она заметила нас еще издалека и теперь шагала прямо к нам. И когда она была уже совсем близко, я увидела, что из ее правого плеча течет кровь и, стекая по безвольно повисшей руке, тоненькой прерывистой струйкой падает на песок, делая его черным.
Лаки снова с силой сжала кулак. Мне стало безумно жаль Майку, но у меня даже на секунду не возникло мысли о том, чтобы вмешаться, когда Лаки начнет вершить свою кару. Сейчас я была настолько слаба, что полетела бы кувырком от одного ее тычка. Единственное, что я могла сейчас сделать, это дождаться, когда все закончится, и затем подползти к избитой Майке и пожалеть ее, выслушивая ее страшные угрозы жестоко поквитаться с Лаки и участливо поддакивая. Да, наверное, так все и будет.
Но я ошиблась – все получилось совсем не так.
Майка подошла к нам и первым делом положила на траву рядом со мной мой меч.
- Прости, Волчонок, - сказала она, тепло и немного виновато глядя на меня сверху вниз, - я затупила его о какую-то длинную железную палку.
Я вымученно улыбнулась ей в ответ и помотала головой, желая дать ей понять, что все это сейчас совсем не важно. Говорить вслух мне было страшно. Смотреть на Лаки тоже было страшно, но я все-таки смотрела. Лицо Лаки словно окаменело, лишь ее серые глаза, казалось, готовы были испепелить Майку своим взором. Пальцы ее правой руки, которая была недалеко от моего носа, были сжаты в кулак. Если броситься сейчас на этот кулак и изо всех сил схватить за руку… Нет, бесполезно, куда уж мне…
Майка повернулась к Лаки и, выпрямившись, встала прямо перед ней. Лицо ее не выражало ни вызова, ни сожаления. Это было лицо обычной Майки. Той Майки, которая приносит всего одну бутылку воды, когда приходит ее очередь идти к ручью, и той Майки, которая зовет всех вернуться домой и поиграть в слова, когда небо заволакивает тучами и начинается дождь.
- Если хочешь, можешь меня избить, - сказала Майка Лаки своим обычным и даже каким-то скучноватым голосом, глядя ей в глаза. – Я не буду сопротивляться. Не из-за руки, а вообще. Даже если бы меня не ранили, я бы все равно не сопротивлялась тебе. И я не обижусь, даже если ты меня весь день будешь бить. Ты имеешь на это полное право, потому что я знаю, как больно вам было бы, если бы меня там убили, и что боль эта намного страшнее любых ударов, которые ты можешь мне нанести. Но я не жалею о том, что сделала. Потому что я сама безумно боюсь этой боли, и если бы они убили вас, я бы… Я бы не… - Майка умолкла и опустила голову. – Давай уже! – сдавленно прошептала она.
И Лаки подняла руку. Я чуть не зажмурилась от страха, но тут увидела, что кулак Лаки разжался. Не говоря ни слова, она обняла Майку и прижала к себе. Они стояли так какое-то время. А потом я почувствовала, что мне стало немного лучше и, поднявшись, подошла к ним. Они, не глядя, заключили меня в свои объятия и мы еще очень долго стояли так втроем, закрыв глаза. Я бы согласилась стоять так вечно, слушая легкий шелест листвы над головой, далекое щебетание каких-то птиц и тихий стук наших сердец. Но вечного ничего нет. Когда солнце поднялось уже совсем высоко, Лаки погладила меня и Майку по голове и слегка отстранилась.
- Пойдемте, - тихо сказала она. – Надо унести отсюда тела.
Я посмотрела на Майку. Майка понимающе кивнула, глядя мне в глаза. И показалось мне, что она стала чуть-чуть взрослее. Да и я, наверное, тоже.