Безвременье. Постапокалипсис

Глава IV. Лаки

Ночь была теплой. Я лежала на своей постели и смотрела в потолок, отчетливо видя каждую трещинку и выщерблину в бетонной плите. Зрение обычного человека было бы на такое не способно, но для человека с форсированным генным кодом это, конечно, было парой пустяков.
Я до сих пор не могла прийти в себя от того невероятно огромного количества информации, которое влилось в мою бедную голову. Люди, сверхлюди, абсолюты… Миллиарды миллиардов миров и множество вселенных. Все это заставляло трепетать мое сознание от ощущения собственной беспомощности и незначительности среди всего этого невероятно огромного и непостижимого масштаба бытия. И я в который раз попыталась собрать мысли в порядок и разобраться во всем невообразимом хаосе, творящемся в моей голове.
Итак, вселенная. Вселенная это что-то невероятное. Принято считать, что она бесконечна во временном измерении, а в пространственном – обладает свойствами квазизамкнутости. Черт его знает, что это за квазизамкнутость такая, даже Кайли не особо хорошо в этом разбирается, но надо думать, что это тоже что-то вроде бесконечности особого рода. А еще у отдельно взятой вселенной есть бесконечное количество трехмерных пространственных повторений, для удобства определения называемых мирами. Например, если мир Кайли принять за нулевой, то наш мир будет иметь уже четырнадцатизначный номер в одиннадцать триллионов. Триллион… Тысяча миллиардов. Невероятные, пугающие, непостижимые числа… Хотя, может быть, это только на первый взгляд так кажется, и даже к таким числам, наверное, можно привыкнуть. Кайли же привыкла. А ведь помимо нашей вселенной известно о существовании еще как минимум одной. И Мак и Кристофер смогли побывать в той вселенной и вернуться обратно. И их сила – невозможная, богоподобная, нарушающая все общепринятые законы природы, их абсолютная сила, дающая возможность управлять временем и пространством в любых масштабах, силой мысли гасить или зажигать галактические светила или сворачивать квазарные звезды. Сила абсолюта… Кент Маклауд и Кристофер Мэнпауер – абсолюты. И как хорошо, что эти двое не имеют никаких плохих намерений. Ведь если бы такой силой обладал злой человек, то… Даже подумать страшно. Но постойте – кажется, есть ведь еще один абсолют, девушка, которая пришла из той, другой вселенной… В моем сознании вдруг возникло очень красивое и приятное лицо молодой женщины с глазами цвета стали и волнистыми каштановыми волосами. И увидев его, я вдруг почувствовала непонятную неприязнь, смешанную с завистью и даже, кажется, с ненавистью…
Нет, к черту! Я помотала головой. Хватит об этом, а то так и сумасшедшей стать недолго – все эти миры, порталы, абсолюты… Надо спать.
И внезапно среди всего этого хаоса в моем сознании отчетливо и ярко вдруг проступили воспоминания Кайли о ее собственной жизни, и я жадно стала просматривать их с самого начала. Я увидела, как Кайли была совсем еще маленьким ребенком, как она жила в небольшом и очень светлом доме со своими родителями, как затем пошла в школу и как училась рисовать. И как потом началась война Империи и Федерации. Это случилось, когда Кайли было шестнадцать лет. Отца ее забрали в войска, а Кайли бросила школу и стала изучать профессию военного пилота в летном училище. Через два года ее самолет сбили над безжизненной пустыней, пролегавшей между двумя враждующими государствами. Кайли чудом выжила, но была обречена на смерть от голода и жажды. И бредя среди мертвых черных скал, она обнаружила вход в очень старый комплекс подземных сооружений, и в нем на самом нижнем уровне нашла большой прозрачный цилиндр, в котором увидела спящего человека со светлыми волосами.
Мак! Мое сознание обожгло этим именем. Да, это был именно тот, кого видели мы с Майкой восемь лет назад. Тот, кто спас наши жизни.
И Кайли сумела разбудить этого человека, и, проснувшись, он помог ей вернуться домой, а затем помог прекратить войну и создать Федеральную Империю. И благодарные соотечественники Кайли сделали его Платиновым Хранителем, даровав ему этот старинный титул, который был даже выше королевского. Но через какое-то время Мак исчез – ушел, не оставив после себя ничего, кроме знаний о множестве миров. И еще осталась Кайли, которую он на прощанье сделал сверхчеловеком, и которая стала Платиновым Хранителем после него. И еще у Кайли осталась горечь утраты, невыносимое отчаяние и большое, очень сильное и безграничное чувство…
Мысли мои вновь стали путаться, мне показалось, что бред овладевает моим сознанием, и тогда я потрясла головой и запретила себе думать обо всем этом. Успеется. Не так уж, в конце концов, это и важно – другие миры, другие люди. Все, что важно для меня, находится здесь.
Я скосила глаза и посмотрела на Майку, спавшую на своем обычном месте у соседней стены в пяти шагах от меня. Майка спала безмятежным сном, подложив под щеку ладонь. Вьющиеся рыжие волосы упали на ее лицо и среди них затерялись ее веснушки.
Раньше, когда Майка жила одна, она всегда закрывала вход на ночь большим стальным листом и подпирала его столом, и спала, положив рядом с собой острое металлическое копье. Потом, уже после нашей встречи, она перестала так осторожничать и уже не просыпалась от каждого ночного шороха снаружи. «С тобой совсем не страшно» объяснила мне Майка. Наверное, она самая доверчивая и самая добрая из нас троих. Простое и чистое сердце, готовое полюбить любого, кто в этом нуждается. Майя. Наша милая ящерка. Младшая сестренка. Как я благодарна тебе за то, что ты смогла выжить в этом заброшенном и опустевшем мире, когда еще совсем маленькой девочкой осталась совсем одна. Что нашла в себе силы бороться за свою жизнь и жить дальше. В тебе нет жесткости и безграничной силы воли, как у Анжелы, и нет у тебя моей, не особо, в общем-то, ценной смекалки и изобретательности. Но, несмотря на это, ты осталась жива и я очень счастлива, что наши судьбы соединились. Особенно теперь, когда я уже давно не верю в свою наивную мечту об уцелевшем и процветающем городе, и не осталось у меня на свете никого, кроме тебя и Анжелы, кроме вас, за которых я, не раздумывая, отдам свою жизнь, если это будет необходимо.
Я почувствовала, что у меня начинают мокнуть глаза, и сморгнула воду. Тоже мне, расчувствовалась, сентиментальная Златовласка. Дитя Солнца, как часто с легкой иронией, но иногда с теплотой и даже с восхищением называет меня Анжела. Дитя Солнца не должно плакать, верно, Анжела?
Анжела не ответила на мой немой вопрос. Она так же, как и Майка, крепко спала недалеко от меня, и лицо ее было спокойным, а дыхание глубоким и ровным. Анжела, как и всегда, спала, лежа на спине, и сейчас одна рука ее была откинута далеко в сторону. Я легла на живот, дотянулась и осторожно, чтобы не разбудить, положила на ее руку свою. Как дорого в этом заброшенном мире стоит возможность взять кого-то за руку и быть уверенным, что этот кто-то не предаст тебя никогда-никогда. Анжела знает эту цену, как никто другой. Теперь у нее есть целых четыре таких руки – две мои и две Майкины. А когда-то не было ни одной, и Анжеле приходилось каждый день рассчитывать только на себя. Она никогда не рассказывала о своем детстве и, судя по всему, детство ее было очень тяжелым, таким, о котором даже и рассказывать не хочется. А может быть, и не было у нее детства вовсе. Волчонок. Маленький, одинокий, брошенный всеми волчонок, ополчившийся против всего мира и обломавший клыки о доброе Майкино сердце. Ты не ошибся, Кристофер. Волчонок стал хорошим человеком.
Я убрала свою руку, снова перевернулась на спину и прислушалась к их дыханию. Майя и Анжела безмятежно спали, уверенные в том, что завтра будет хороший день, как и все дни после завтрашнего. Я закрыла глаза и, убаюканная шепотом летней ночи снаружи, провалилась в сон. И мне приснилось, что мы все вместе – и я, и Майка, и Анжела – стоим на каком-то высоком холме посреди бескрайнего поля. И ветер гонит волны по высокой траве внизу, и небо в вышине голубое и чистое, и лишь где-то далеко-далеко, у самого горизонта, на нем неподвижно застыли длинные белые облака…
Спала я беспокойно и, видимо, недолго, так как когда я проснулась, была еще ночь. Майка сидела на краю своей лежанки и смотрела на улицу, в ночную, негромко шелестящую листвой рощу. Анжела лежала на животе, подперев голову рукой.
- Вы что не спите? – прошептала я.
- Не хочется, - тихо проговорила Майка.
- А ты? – спросила Анжела.
- Не знаю… - ответила я.
- Лаки, - позвала Майка, не оборачиваясь.
- Что, Майя?
- Она ведь хорошая?
- Да, очень, - ответила я. – Она добрая и честная.
- Почему она не осталась с нами?
- Потому что у нее есть своя цель и ей еще предстоит очень многое сделать, чтобы достичь ее.
Майка больше ничего не сказала, по-прежнему глядя наружу, в кленовые заросли.
- Расскажи что-нибудь, - попросила вдруг Анжела.
- О чем? – спросила я.
- О чем-нибудь. Ты ведь знаешь все, что знала Кайли.
Я задумалась. Действительно, теперь я знала многое. Но…
- Все это неважно, - тихо проговорила я, приподнявшись и сев на своей подстилке. – Знать все это совсем не главное.
- А что главное? – спросила Майка, повернувшись и как-то жалобно посмотрев на меня.
- Главное – это люди, - сказала я.
- У нас тут не слишком много людей, - вздохнула Анжела.
Она тоже села на покрывале и обхватила руками колени.
- Ничего, - улыбнулась я. – Есть тысячи миров, в которых живут тысячи тысяч людей. И все они рано или поздно становятся лучше. И в нашем мире когда-нибудь будут такие люди.
- Мы, наверное, не доживем до этого, - тихо проговорила Майка.
- Наверное, - согласилась я. – Для этого могут потребоваться и тысячи, и миллионы лет. Но сейчас в этом мире есть мы – ты, Анжела и я. И что бы ни случилось, мы всегда останемся хорошими людьми. Верно?
- Верно, - сказала Майка.
- Да, - сказала Анжела.
Майка вдруг сняла кольцо со своего пальца и протянула мне.
- Ты можешь прочитать, что здесь написано? – тихо спросила она.
- Я и так знаю, - ответила я. – Там написано «лучшей из лучших». И ее имя – Кайлен Мун.
- Лучшая из лучших, - задумчиво повторила Майка, вновь надевая кольцо.
- Скромная такая, - усмехнулась Анжела.
- Это не она написала, - улыбнулась я. – Такую надпись всегда делали на кольцах Платиновых Хранителей.
- Что такое «платиновый»? – спросила Анжела.
- Платина – это металл с необычными свойствами. Он не поддается ржавчине. Майкино кольцо сделано из него.
Анжела приподнялась, дотянулась до Майки, взяла ее пальцы и с любопытством посмотрела на кольцо. Майка показала Анжеле язык. Анжела фыркнула и вернулась на свою постель.
- А хотите, расскажу кое-что действительно интересное? – заговорщицки посмотрела я на них.
- Хотим, - сказала Анжела, опередив Майку.
- Тогда представьте себе тихий вечерний лес, легкий прохладный ветер, шелест листвы в кронах деревьев… - Меня вдруг осенило. – Подождите немного, я сейчас.
Я встала, подошла к шкафу и взяла с полки коробку с мелками. Затем я выбрала на стене свободное место чуть выше Майкиных рисунков и синими штрихами набросала ночное небо, а затем белым цветом обозначила вкрапления звезд и луну. Движения, которые делала моя рука, были очень непривычными для меня, но получилось очень даже неплохо. Под ночной синевой зеленым и черным мелом я изобразила густой лес, а среди деревьев нарисовала кусты и траву. Картина вышла роскошная. Спасибо Кайли – она училась рисовать в детстве. Я отложила мел и повернулась к Майке и Анжеле.
- И в вечерних сумерках, - продолжила я, - в тишине леса, неслышно ступая, пробирается неизвестными и таинственными тропами десятилетняя рыжеволосая девочка. За плечами у нее мешок, в котором сидит ее львенок, а в руках длинная удочка. Деревья вокруг едва слышно шелестят о чем-то своем под легкими дуновениями прохладного летнего ветерка. А под ее ногами в высокой траве загадочно шуршат ящерицы…
Анжела едва слышно заплакала.
- Ты чего? – жалобно прошептала Майка.
- Не знаю, Май, - ответила Анжела.
Я поняла чувства Анжелы. У меня самой глаза стали мокрыми. И я тоже не знала – отчего. Почему-то комок подходил к горлу, когда я представляла себе десятилетнюю Майку – маленькую девочку, отважно идущую сквозь лесную чащу навстречу всем опасностям этого мира, с немного неуверенным, но храбрым взглядом больших зеленых глаз, упрямо поджатыми губами и веснушками на вздернутом носу. Она могла тысячу раз погибнуть, и тогда ничего этого сейчас бы не было. А, может быть, и меня, и Анжелы тоже давно уже не было бы. И в этот момент я как никогда ясно поняла, что из всех нас Майке пришлось в жизни тяжелее всего, потому что у нее было самое доброе сердце. Я присела на свою лежанку и тихо заплакала.
- Да чего вы? – робко проговорила Майка, тоже глотая слезы. – Лаки, Анжела…
- Ничего, - сказала Анжела, шмыгнув носом.
- Давайте поклянемся, - сказала я дрожащим голосом. – Давайте всегда-всегда, даже через много-много лет, даже когда нас уже не будет на свете… - я не смогла договорить – губы не слушались.
- Клянусь, - прошептала Анжела.
- И я клянусь, - всхлипнула Майка.
Я протянула к ним руку, и они тоже протянули мне свои руки.
Лучик лунного света, пробившись сквозь кленовые листья, проник в наш дом и выхватил из темноты старый железный стол, кусочек шкафа и зеленый лес на стене, по которому пробирается веснушчатая девочка Майя неведомыми и таинственными тропами…
.
.
.
Конец второй книги.
Третья книга цикла — "По дороге в завтра".