Безъядерная война - Сталин в Нью-Йорке

Господ

  Майор СС выпучил дурные зенки и проорал:

  - Ты?! Зачем!

  Гришка сразу же нашелся:

  - Хотел быть похожим на вас истинных арийцев, несущих свободу и процветание всему человечеству! Поднять свои воинские навыки до такого уровня, чтобы достойным служить в непобедимой вермахте!

  Мальчишка вскинул в приветствие руку:

  - Хайль Гитлер!

  Нацисты-охранники тут же машинально вскинули руки в ответ:

  - Зин Хайль!

  Начальник концлагеря сразу же подобрел и ухмыльнулся:

  - Зер Гут! Это правильно...- Тут его лицо стало хмурым. - И он заявил, уже суше...

  Поскольку ты нам понравился распятие на сосне заменяется ... - Бирош поколебался и ответил. - Сто плетей и помни свое место всю жизнь недочеловек!

  К Гришке подскочили эсесовцы и очень грубо подхватили пацана под руки, и отнесли к специальному пяточному столбу. Мальчишка вяло сопротивлялся, хотя он и привык к побоям, и каждый день его как минимум несколько раз обжигала плетка, но все равно было страшно. Тем более, для экзекуции был выделен специальный, крупногабаритный палач с плеткой семихвосткой.

  Гришке туго защелкнули на руках наручники, заставив застонать от боли и угрожая сломать косточки. Руки резко потянули вверх, на ногах закрепили тяжелые со свинцовым грузом колодки. Даже суставы затрещали от растяжения. Мальчишка тяжело задышал, Гришка старался сохранить видимость безразличия и мужества, но это ему плохо удавалось. И он завопил:

  - Пожалуйста не бейте меня. Я люблю Третий Рейх!

  Палач вместо ответа после команды майора размахнулся и силой ударил. Гришке обожгло спину, но огрубевшая кожа выдержала не лопнув. Фон Бирош скомандовал:

  - Два!

  Снова сильный удар уже чуть повыше.

  - Три! Четыре! Пять!

  Первые удар были самые сильные и мучительные, Гришка тихо стонал, но громкие крики титаническим усилием воли сумел сдержать. Затем когда наконец кожа лопнула и полилась кровь, как ни странно стало полегче. Плетка уже соскальзывала у сухожилий и костей. Палач работал на совесть, его злило, что жертва не кричит. Тогда изверг стал лупить плеткой по ягодицам и острая боль вернулась. Гришка опять заохал, и заорал. Мальчишка интуитивно почувствовал, что его молчание раздражает палача и решил не стесняться криков. А то еще запорет зверюга до смерти.

  И сразу же ощутил, что исступление и ярость прошли и истязатель лупил уже в обычном режиме не смертельного наказания. Фон Бирош считал с обычной немецкой педантичностью, хотя его взгляд и горел нездоровым возбуждением, порют красивого, да еще обнаженного трудовика-мальчика, садисту-фашисту подобное по нраву.

  Гришка молил Бога, ускорь Всевышний течение времени, чтобы быстрее истекли эти сто ударов.

  Все конечно кончается: когда не хочешь, никогда не рассчитаешь оптимальный режим удовольствия, но боль всегда уходит с опозданием!

  Но майор СС, похоже, был не вполне доволен:

  - Он еще не отключился?

  Палач смущенно пробормотал:

  - Нет фон майор! Но если хотите!

  Бирош скомандовал:

  - Прижгите ему обе пяточки. Так дополнительное наказание...

  Палачи положили заранее приготовленные щипцы в костер и принялись их накаливать. Гришка, бледный и окровавленный затрясся:

  - Нет, не дано! Я не хочу быть калекой.

  Бирош предупредил:

  - Не покалечить! Пускай и далее работает у нас.

  Палач согласно кивнул:

  - Я извлеку, боль не калеча!

  Громила истязатель извлек пару щипцов и держа из сразу в обеих руках подошел к мальчишке. Фашист скривился и раскаленное железо сразу же впилось в босые, огрубевшие пятки пацана.

  Гришка дико вскрикнул, боль пронзила его от пальчиков ног, до затылка и как бы кувалда врезала по мозгам, погрузив сознание в беспросветный мрак. Бритая голова мальчишки упала на грудь и он затих. Палач поднял большой палец вверх и произнес, словно рекламный актер:

  - Шок - это по-нашему!

  Майор подтвердил:

  - Он в отключке, но мы надеемся жив... Смажь его спиртом и отнеси в барак. Если назавтра не оклемается и не выйдет на работу, то... Застрели! Понял? Неси.

  Палач скомандовал лающим тоном по-немецки. Два эсесовца подхватили мальчишку за руки и ноги и понесли в барак. Они на ходу, что-то насвистывали и посмеивались. А остальных пацанов, погнали на работы.

  Гришка был в отключке, но мрак болевого шока быстро прошел и, у него возникли видения. Вот ставка Гитлера, уже в Смоленске. Фюрер лично отдавал распоряжения, видимо опасаясь, что другие генералы и в первую очередь непосредственный командующий группой армий "Центр" фон Бок похитят его славу.

  Адольф Алозиевич с детства был, угнетаем различными комплексами. Не отличаясь с ранних большой физической силой, он был заводилой деревенских мальчишек, пользуясь своим редким даром убеждать, сочинять, говорить красноречиво.

  Худенький, подвижный мальчик, был выдумщиком с богатой фантазией, мечтателем и даже в какой-то степени поэтом. Гитлер не был злым, но его раздражало все некрасивое, не эстетичное, кривое, неприятное.

  Например, почему человек венец природы должен справлять нужду, почему у него выпадают зубы, и он стареет, лысеет. Отчего возраст превращает красивейших женщин в жутких ведьм? От чего вспотев, люди дурно пахнут. От даже у детей щербатые рты, а не ровные жемчужные зубки. Отчего случаются болезни...

  Гитлера раздражало и пугало несовершенство мира, его злоба и агрессивность. Кусачие комары и их болезненные расчесы, мучительно жаркое лето и зима, от которой коченеют руки даже в варежках. Холодные осенние дожди, весенняя грязь и слякоть, летние навязчивые мухи. Даже темно пугала когда будущий фюрер был маленьким, и раздражала в период взросления.

  Но в своем деревенском детстве мальчик Гитлер был относительно счастлив, насколько вообще можно быть счастливым в нашем, несовершенном мире, который явно создан каким-то садистом или извращенцем, а может и тем и другим одновременно.