Безымянный Бог или История одной учительницы

5.1

По узким тропинкам из янтарита ступали изящные ножки, бегали и прыгали, кружились в танце, создаваемом легким дуновением ветерка по тонким полупрозрачным тканям. Босые ступни ласкала изумрудная трава, покрывающая плодородную землю. Но священна была она, а потому ни один служитель дома Земли не мог прикоснуться к ней. И была она девственно чиста, нетронута руками детей своих.

Солнце клонилось вниз, обволакиваемое легкой розоватой дымкой. Всё ниже и ниже, пока последние лучи не коснулись турмалинов, прощаясь с ними на сегодняшний день. Внешние стены дворца померкли, накрывая мраком поляну.

Светловолосые юноши и девушки замерли, провожая взглядом последние всполохи солнца, остановили свой танец, чтобы насладиться последними мгновениями. Замолкло всё на поляне – и сверчок боялся издать хоть звук, с трепетом притихнув.

Эльфийский народ чтил своих предков и уважал прошлое, возносил молитвы и никогда не забывал. Да возможно ли? Не простит богиня и не забудет того, кто посмеет в Священный день не вознести природе свои дары и мольбы. Того, кто не станцует знакомый каждому с детства древний танец эльфов, босыми ногами не пройдется по священной земле и не приложится к кубку с живительной водой.

Танец рождается глубоко внутри, распахивает душу и дает унестись ввысь, полететь к звездам и ощутить запах искрящейся свободы. Кончики пальцев взрываются искорками магии, освещая поляну. Легкими капельками оседают на траве словно роса и наполняют место волшебством.

Эльфы и эльфийки, вступившие в этом году в совершеннолетие, будут танцевать до утра. Отдавать свою магию природе, дарить свое тело и душу до последних частиц, стараясь слиться с ней, провести сквозь себя это тепло и силу. Магию жизни, что стара как мир.

Так заведено со времен правления Великого, спасшего мир от демонов и накрывшего единым куполом Солнца. Множество лет прошло с момента уничтожения демонов, но эльфы трепетно относились к истории и считали необходимым исполнять ритуальный танец, делясь своими силами, физическими и магическими, с природой, богиней Сильф, куполом, в конце концов.

Молчаливой вереницей в стороне стояли одетые в латы гвардейцы, закрытые черными плащами и от того казавшиеся среди деревьев лишь тенями. Их задачей было следить. Следить и карать. За неповиновение.

Священная земля каждый год получала в ночь Памяти невероятное количество магической энергии, питалась ею, насыщала купол Солнца. Держала его для безопасности народа, защищая от нечистых сил, желающих прорваться внутрь. И каждый год необходимо было пополнять резерв, заполнять бреши купола. И выходил танцевать молодой, юный эльфийский народ. Закрыв глаза, кусая губы в немом крике, боясь сбиться с древнего танца, такого манящего и пьянящего, но страшного до дрожи глубокого внутри. Загнанной птицей билось сердце. Пыталось выскочить из груди, но тщетно.

Сжатые полукольцом, юные эльфы и эльфийки не могли уйти с поляны до утра. Магия уходила от них вместе с энергией. Истончая. Выгрызая жизнь. Бледнели лица, отливала кровь от губ. Словно в белых масках кружили непохожие на эльфов существа на поляне, освещенной зелеными магическими всполохами и взошедшей серебряной луной.

Гвардейцы молчали, не в силах отвести глаз. Невозможно смотреть, невозможно отвернуться – заметят. Накажут. Убьют.

И приходилось смотреть. Видеть каждый год, как их сородичи погибают, не справляясь с истощением. Как их золотые пряди седеют под неумолимым светом луны, выцветают и осыпаются на черную траву.  Опускаются руки, покачивается тело, которое падает следом.

Священная земля не отпускает просто так. Она жадно, словно болото, втягивает в себя упавшего и поглощает, засасывает в себя и больше никогда не возвращает.

Кто-то, способный еще мыслить, в ужасе рвется прочь с поляны, прямо на гвардейцев. Совсем юная эльфийка, прекрасная и утонченная. Ее лицо искажено от ужаса, обезображен рот в попытке закричать. Ей больно, ее ломает изнутри.

Но гвардейцы не дрогнут. Глава может гордиться ими. Сплошной стеной стоят они, не выпуская девушку, мечущуюся в агонии. Черный щит. Не впускающий и не выпускающий. Уйти можно только с первыми лучами солнца.

Продержись.

Девушка в ужасе отшатывается, вглядываясь в лица гвардейцев. Словно хочет запомнить их. Запомнить предателей, которые сейчас губили своих же.  Ее невероятные зеленые глаза наполнились болью. Шатаясь, девушка делает неловкие движения назад. Робко оглядывает лица эльфов еще, с толикой надежды. Но тщетно.

Продержись.

Эльфийка спотыкается. Ее тянет к земле. Но ноги упрямо бредут через всю поляну, а глаза пытаются не видеть.

Не смотри.

Но глаза натыкаются на безвольные тела, трясущиеся в предсмертных конвульсиях. На дрожащих с мутными глазами эльфов и эльфиек, еще стоящих на ногах. Их лица как пергамент, а кончики пальцев потемнели от магического истощения.

Эльфийка бросается прочь. Дальше от гвардейцев, от этой земли смерти, ужаса и первобытного страха. Ее всю трясет и она спотыкается. Падает на колени, скользя пальцами по земле. Мокрой черной земле. Стелющейся под ногами изумрудной травы нет – только непонятное черное месиво, втягивающее медленно руки с чавкающим звуком.

Вставай. Нужно держаться.

Но она вскрикивает, пытаясь вырваться из капкана, в который угодили руки. Нехотя, но ее отпускают. И она падает от резкого ощущения свободы. На спину.

Первые лучи солнца осветили изумрудную траву на поляне, пробежались игриво по тонким шелкам эльфов, задержавшись на бледных лицах, осветили турмалины в дворцовой стене. Заискрилось всё вокруг и теплом обдало замерзшие тела.

На поляне, в окружении гвардейцев, стояло двенадцать эльфов и эльфиек. Из тридцати шести. Эльфийки с зелеными глазами среди них не было.