Безымянный Бог или История одной учительницы

6.6

Три дня пролетели незаметно – Элина не давала скучать, ее даже удалось уговорить приносить книги с библиотеки. Заглядывал несколько раз Торунф и даже один – Светлейший. Он был хмур и снова задумчив, как раньше. Марии удалось лишь немного переговорить с ним.

- Светлейший, постойте, - окликнула эльфа девушка, когда он собирался уже уходить.

- Мария, мне нужно работать. Вы извините, что вышло так, как вышло. Разговор с Мароем выбил меня из колеи, и я не подумал о том, что у вас может произойти откат.

- Я вас не виню, мне стоило самой это знать, - миролюбиво проговорила девушка, встревоженно замечая, что эльф снова готов уйти. – Да постойте же вы! Мне нужно кое-что у вас спросить.

- Спрашивайте, что ж.

- Скажите, если нарушить клятву…что будет? – не зная как правильно задать вопрос, девушка закусила губу, в надежде, что Светлейший понял ее правильно. И он понял. Немного задумавшись, подбирая правильно слова, он, наконец, ответил:

- Клятвы бывают разные. Разным богам, покровителям. Сложно так сказать, что будет.

- А какие клятвы чаще дают?

- По древним обычаям особо важную клятву произносят на крови. И произносят имя Высшего демона.

- Что будет, если нарушить клятву, закрепленную его именем? – Мария почувствовала, как внутри все похолодело от ожидания. А Светлейший как назло не спешил с ответом. Он долго думал, прежде чем поднять глаза на девушку и, глядя прямо в ее глаза, ответить:

- Если верить преданиям, то тот, кто нарушит клятву, закрепленную именем Высшего демона, обречен потерять всё, что дорого. Демон уничтожит всё и всех, а потом убьет и предавшего. Убьет так, чтобы душа его не могла воскреснуть.

- Как это?

- Перережет ему горло священным кинжалом.

Светлейший ушел, а Мария еще долго сидела в холодном ознобе и с ужасом вспоминала свой сон.

К удивлению, заходила Аника.

Замялась на входе, не решаясь войти и прыгая взглядом с Элины на Марию и обратно. В ее руках была коробка конфет, бантик на которой она нервно подергивала.

- Проходи, Аника, зачем стоять в дверях, - скрывая свое искреннее удивление, проговорила Мария, присаживаясь на кровати. Подходил к концу третий день пребывания на больничном, но девушка клятвенно пообещала лекарю вставать с кровати только по особой нужде. – У тебя всё хорошо?

- Да, всё отлично, - слегка улыбнулась Аника, заправляя за ухо прядь светлых волос. Движения ее были дергаными, словно кто-то насильно заставил девушку прийти сюда. Что и сказала Элина, всегда несдержанная на язык. – Нет, что вы. Я сама решила. Просто…

Непривычно было видеть всегда надменную и холодную Анику такой измученной и нервной. А потому даже посмеяться над таким положением дел не выходило – настолько всё выглядело странным.

- Элина, сделаешь нам твой фирменный отвар? А то скоро спать, хотелось бы расслабиться. Сама знаешь, спать третьи сутки подряд – слишком сложно.

Радостно кивнув, Элина убежала в свою комнату. Затем хлопнула входная дверь. Девушка отправилась на кухню. Аника вмиг расслабилась и даже облегченно выдохнула.

- Что случилось? На тебе лица нет, - сказала Мария, с толикой любопытства разглядывая девушку перед собой.

Они виделись лишь мельком с момента, как попали в Академию. Так вышло, что занятия их постоянно проходили на разных этажах, к тому же Аника была лишь помощницей, а значит, много времени проводила в комнатах, составляя конспекты, работая с литературой и вообще всячески помогая мисс Арине. Как и Элина, она редко появлялась в коридорах Академии. А подругами они не были, чтобы забегать к друг другу на чаепитие после занятий.

- Ты давно общалась с Хеллой?

- Не так часто, как хотелось бы. Что-то случилось в Штоль-Броке? – осторожно спросила Мария. Она помнила, что ей нельзя сильно волноваться.

- Все живы, если ты об этом. Можно я присяду?

Получив утвердительный кивок, Аника поставила коробку с конфетами на прикроватный столик и подвинула стоявший в углу табурет.

- Мне Эдди написал. Я сначала очень удивилась – мы ведь с ним не общались почти, он обычно за тобой бегал. Но ошибки не было – он действительно написал мне. Правда хотел, чтобы ты была в курсе всего, - и с этими словами Аника протянула открытое письмо, немного смятое, которое она принесла, пряча за поясом.

Взяв в руки письмо, написанное на достаточно хорошей бумаге, что дорого для Штоль-Брока, Мария развернула его и вчиталась в строки, написанные довольно небрежно. Это заставило нахмуриться – обычно Эддивальд часами выводил слова, добиваясь идеальных каллиграфических букв. Но, без сомнений, это был его почерк.

Милейшая Аника!

Да прибудет с Вами Богиня, да озарит она Вас своей мудростью, красотой и любовью.

Да воспоют Вас в балладах менестрели эльфийские,

Посвятят Вам свои строки о Вашей красе и уме!

Прошу нижайше простить меня за дерзость иметь смелость написать Вам.

Но приключилась вот со мной беда – не знаю как и быть. Должно быть, Вам известно, что ровнехонько перед отъездом Вашим и Вашей подруги, прелестнейшей Марии Григорович, случилось горе?

Достопочтимый Павел Сергеевич, хранивший долгие годы знания нашего прелестного Брока, скончался при невыясненных обстоятельствах.

Смею надеяться, что Вы поймете дальнейшие строки верно и поймете, как правильно поступить. Потому что я верю в Ваш ум и добросердечие.

По первой и остающейся пока официальной информации – Павел Сергеевич скончался. Сам, без чьей-либо помощи. Должно быть, метался в агонии, ломая и круша свой домашний очаг, разрывая диваны и поджигая любимые книги, если верить целителям. Но факт фактом – и другого не скажешь.