Безымянный мир.

Пыль жизни.

Комед в очередной раз резко напрягся и попытался перевернуться, но тяжелый сапог вбил его голову в дорожную пыль. Пыль... Она забивала ноздри, мешая дышать и вырывалась с хриплым кашлем при попытке сделать вдох раззявленным в обреченном оскале ртом. Радовало только то, что пыль забила глаза и он не видит, что происходит в нескольких шагах от него.

Не видит... Зато очень хорошо слышит и новый вскрик жены скрутил тело в жгут, а последовавший за этим пинок под ребра откинул его на обочину дороги, где спустя пару мгновений каблук сапога вновь впечатал его щеку в землю. Все повторяется, почему все повторяется?

Струя воды пролилась на лицо, смывая грязь и заставляя проморгаться. Проморгаться, чтобы вернуть зрение и увидеть, как руки его Юли вяжет к бортам телеги страж в цветах благословленного рода Ромиган.

- Так лучше видно, родовитый? Ну вот и хорошо, ну вот и славненько. - добрый и участливый голос главы разъезда никак не вязался с происходящим. – Посмотришь, как настоящие мужчины к женщинам относится должны. Особенно к таким дерзким.

Новая порция воды в лицо заставила закашляться. Лучше бы он ничего не мог увидеть и услышать. Умереть? Да, умереть было бы правильнее. Лишь бы не смотреть и не осознавать, в какое положение он загнал тех, кого любил и берег больше всего в этом потерянном для Света мире. Все, что он считал своим достоянием, было выброшено и оставлено, пусть и с сожалением, но по-другому нельзя! В какой-то миг, когда Свет все же разогнал Тьму перед взором, он наконец разглядел и по-новому принял истинную ценность. Семья!

Теперь их всех убьют... Кого-то раньше, кого-то позже, а его женщин еще и попользуют перед этим, как долговых потаскух на шахтах. Старший сын с Юли - не жильцы, а вот дочь может и проживет подольше. Да ведь такой жизни разве только наследнице врага пожелаешь... Нет, Комед не обманывался и уже даже не дергался, полностью утратив желание сопротивляться вместе с надеждой. В какой момент все пошло не так? Мог ли он изменить хоть что-то, чтобы его семья уцелела?

- Эй! Не смей закрывать глаза! - голос его мучителя раздался прямо над ухом. - Сначала мои ребята покажут, как нужно было "правильно" ублажать твою жену, а потом я лично преподам эту науку твоей дочери. Всему-то вас учить надо...

Комед безучастным взглядом окинул всю эту жуткую картину. Даже приподнялся немного, несмотря на боль в стянутых за спиной запястьях и острие меча, впившееся в спину, проколов кожаную безрукавку.

Марек прибит своим собственным кинжалом к борту телеги. Кинжал пробил оба запястья сына и глубоко вошел в мореную древесину. Ноги стянуты его же хлыстом, но челюсти парня сжаты до вздутых жвалок, а в глазах отчетливо читается как боль борется с яростью. Ни звука, ни мольбы. На пару ударов сердца Комед почувствовал гордость, но тут же последовал пинок в живот сыну от одного из стражей и округу разрезал полный боли крик. Руки Марека уже никогда не смогут сжимать инструмента, а говорить о выверенности движений и вовсе бессмысленно - Целитель им теперь не по карману. Да о чем он думает? Какой Целитель?!

Амеле, связанная по рукам и ногам с темным мешком на голове, лежит на траве неподалеку, не подавая признаков жизни. Комед знал, что она жива. Никто так просто не тронет такую девицу, хоть и с порченым ликом... Высокая, с мелкими чертами лица и белыми, как первый снег волосами до самых плеч. Хрупкая, даже худощавая, она подобна редким наследникам из благословенных родов и потому ее ждет куда более длительное мучение. Хотя дочь никогда не отличалась большим умом и возможно, даже не осознает ужаса позора, готовящегося обрушиться на нее. Может и к лучшему, что не осознает. До самой смерти не осознает...

Его жена... Его Юли... Руки уже растянуты. Страж успел притянуть одну ногу к правому колесу и протянул петлю сквозь спицы левого колеса, чтобы завершить распятие. Его Юли молчит - она все поняла и приняла. Свет отвернулся от них и не осталось ничего впереди, кроме холодных объятий Тьмы.

Взгляд Комеда переключился на внезапно появившуюся из-за перелеска фигуру. В тот же момент он едва не потерял сознание от вспышки боли, когда обитый металлом носок сапога врезался ему в затылок.

- Квард! Меньше на баб пялься! Кто-то приближается. - из голоса главы дозора исчезла вся напускная мягкость.

С пару десятков ударов сердца стояла напряженная тишина, разбавляемая слабыми стонами сына и гулом крови, бьющей в виски. На помощь он не рассчитывал, но, возможно, хоть кому-то удастся спастись, сойдись стражи в стали с лихим людом. Разум уже начинал рисовать картинки, как можно в суматохе боя урвать хоть миг.

- Тя! Да это тот дурачок из Соломенных холмов. - голос безымянного стража выражал больше скуки, чем облегчения. - Напрямик к нам прет, дурень.

Надежда вспыхнула и пропала. Он понял, о ком идет речь. Деревню "Соломенные холмы" они покинули спозаранку. Покинули как родовитые и может, поклон от старосты деревни вслед телеге был недостаточно глубок, а может и вовсе отсутствовал, но еще утром этого дня они были уважаемы. Уважаемы... Сейчас-то можно себе признаться, что насмешка в глазах деревенских была к месту. Родовитые всей семьей вчетвером на одной телеге - изгои...

- Ты глянь, как уверенно топает! - вновь раздался голос молодого. – Может, тоже его стреножить? Ну а что? Пусть посмотрит, каким должен быть настоящий мужик.

- А может ему твою очередь отдать, Яро? Ну а что? Пусть хоть раз побудет настоящим мужиком! - голос главы разъезда вновь растекся медом. - Не хочешь уступать? Тебе и кончать дурачка!

Пятерня грубо вцепилась в волосы Комеда и резко вздернула голову вверх. Он не смог бы сопротивляться опытному стражу даже физически, как, собственно и случилось тысячу вдохов назад... Теперь же он сломался морально и почти безучастно смотрел на приближающегося мальчишку. Кучерявый голубоглазый паренек лет четырнадцати, который смотрел на их телегу, въезжающую в ту убогую деревеньку, как на чудо. Его выдавала улыбка дурачка, способного увидеть это самое чудо даже в сгибании указательного пальца. Позже Комед выяснил, что ему только двенадцать весен отмерило, но по росту и не скажешь. Высокий. Обреченный мальчишка в мире, где Свет выжег своим сиянием всю справедливость, а потом отвернулся от содеянного. В мире, где твари в человечьей шкуре могут безнаказанно делать все, что им вздумается.