Безжалостный бог

11.

В выходные я почти не вижусь с мамой.

Она уходит утром и возвращается лишь поздней ночью, когда я уже сплю.

Я привыкла к ее задержкам в клинике, но именно в эти дни мне было необходимо ее присутствие рядом.

Без нее в доме становилось пусто и одиноко.

Исчезала моя уверенность в том, что я справлюсь с любыми трудностями. Но я не сдавалась. Я отгоняла от себя панику и плохие мысли. Читала, смотрела дурацкие сериалы, даже танцевала перед зеркалом в одном лишь белье.

Это помогло немного расслабиться.

А приезд Сони подействовал на меня как таблетка при высокой температуре. Стало совсем хорошо. Почти идеально.

Подруга очень изменилась всего лишь за какую-то неделю. Даже ее взгляд стал другим. Более уверенным, открытым.

Я так гордилась тем, какой счастливой и беззаботной она смогла стать, что у меня першило в горле, стоило только посмотреть на нее.

– Как твоя мама реагирует на все твои перемены? – спрашиваю я, когда мы расположились в гостиной, с ногами забравшись на диван.

– Делает вид, что всё нормально, но видно, как волнуется за меня.

– А отец?

– Когда я сказала ему, что хочу набить тату, попросил взять его с собой.

У родителей Сони совершенно разные подходы к воспитанию. Мне кажется, если моя подруга вернется домой с тату, у ее мамы случится приступ, а папа возьмет за идею этот эпизод и опишет в своей новой книге.

– Шутка, конечно. Не хочу доводить маму до бешенства.

Я улыбаюсь.

– И правильно. Не думаю, что вам с отцом понравится жить на улице.

– Ага. Представь лицо Агаты, если она увидит, как я опустилась до уровня бездомного человека.

– Ну, Соня… Обязательно было ее вспоминать?

– Ой, забей. К черту Агату. – Она морщится, когда копирует ректорскую дочурку, поправляя свои волосы. – Меня интересует другое. Я не хочу лезть к тебе в душу, но не могу не спросить… Что происходит между тобой и Калиным?

Пульс грохочет в ушах при упоминании чертовой фамилии.

– Ничего. Что между нами может происходить?

– Совсем ничего? Даже когда он обнимал тебя, а ты в этот момент не сильно и сопротивлялась? Это выглядело как нечто большее, чем просто ничего.

Я хочу врезаться в стену, чтобы отключить и больше никогда не поднимать эту тему.

Я запретила себе думать о том, что произошло в ту ночь.

Псих не может влиять на мое сознание и на мои мысли.

– Темно было. Давай спишем всё на то, что тебе показалось.

– Не в этот раз, детка. – В меня летит подушка. – Я и так долго решалась на то, чтобы спросить тебя об этом. Не мое дело и все такое…

Я не могу закрыться от Сони.

Не тогда, когда она может доверить мне любой свой секрет.

Но единственная беда в том, что я сама не знаю, что происходило со мной последнее время.

– Между нами… – Я сглатываю, избавляясь от кома в горле. – Калин псих, а последнее время он стал еще и странным психом. Понимаешь, я не могу понять, чего он хочет от меня. Раньше все было просто. Он преследует, наносит удар, я корчусь от боли, а потом прихожу в себя. Его стандартная схема, к которой я почти смогла привыкнуть.

– А сейчас?

– Сейчас он каждый раз загоняет меня в угол. Куда бежать? Я даже не знаю, где могу спрятаться от него, кроме своего дома. Он… Иногда я перестаю узнавать себя, когда он рядом. То есть веду себя так, как не должна. Это же плохо. Так не должно быть.

Мои щеки горят.

Даже сейчас я чувствую себя проигравшей в гадкой игре Арса.

– Знаешь, я тебя понимаю. Арес хоть и псих, но сложно не вестись на его симпатичную мордашку.

Подушка летит в подругу.

– Соня! Это здесь при чем?

– Да просто ляпнула, – пожимает плечами подруга. – Но ты смотри, он целый год не отходил от тебя. Преследовал, доставал, обижал, но никогда не отходил. Ты каждый день сталкиваешься с ним, думаешь о нем чаще, чем о себе. Вот в тебе что-то и перемкнуло.

Мой правый глаз дергается.

– Угу. Заяц перестает быть зайцем, когда волк рядом с ним. Отсюда следует, что у зайца проблемы с головой.

– А у кого этих проблем нет?

Как подруга может не понимать того, о чем я говорю?

– Победитель только один.

– Разве обязательно кто-то должен победить? Может, смысл в другом? Ты переживаешь из-за того, что я пытаюсь изменить себя. Но подумай о себе. Еще на первом курсе ты в слезах сбегала после стычек с Аресом. Ты и в глаза ему не могла посмотреть. А сейчас… Сейчас ты стала сильнее. И я не думаю, что это из-за того, что ты привыкла к нападкам. Ты просто их переросла. Изменилась.

– Я? Нет!

– О да. Еще как. Поверь мне. Возможно, сейчас ты смогла поставить себя на один уровень с Калиным.

– И что это дает мне?

– Многое. Миллион возможностей. Осталось только понять, чего ты хочешь на самом деле.

Чего я хочу?

Утром мы с мамой сталкиваемся на кухне.

– В соседнем городе открывается новая клиника, и я должна провести собеседование со всеми кандидатами и проконтролировать их адаптацию. Это займет дня два, но…

Мама волнуется. Судя по ее тону, оставлять меня одну ей совсем не хочется.

– За меня можешь не беспокоиться, – бодро отвечаю ей, искренне улыбаясь. – Когда нужно выезжать? Сегодня? Нужна моя помощь?

Я знаю, как работа в «Панацее» важна для мамы. Знаю, как она старается и как переживает, когда поставленные цели не выполняются. Эта сеть клиник принадлежит одному из ее старых знакомых, который предложил ей заветную работу, несмотря на то, что у мамы почти не было опыта в сфере управления.

– Ты уверена, что всё хорошо? Мы стали так редко видеться. А тут еще эта командировка. Я думала, что управлюсь за один день и вечером уже вернусь домой, но там всё сложнее, чем я думала.

– Какие-то проблемы?

Я тут же смотрю на ее руки.

Всякий раз, когда мама нервничает, у нее дрожат пальцы. Сильно дрожат. Она не может это контролировать. Поэтому я могу определять ее состояние по одним только пальцам. Что бы она ни пыталась скрыть, дрожь всегда выдает ее.