Беззвучный шепот

６月 ６/７日

Переведённый вариант названия главы: «Шестое/седьмое июня»

Сообщение Нисимии, которое Исида так и не сумел прочитать вечером пятого числа, было первым, что приятно удивило его утром следующего дня.

“Кстати говоря、 мисс Исида вдруг не будет против、если завтра утром мы с сестрой… — снова пробежался парень, спросонья отворивший мессенджер, глазами по его знакомому началу и уже без препятствий последовал, наконец, далее: — …ненадолго забежим в салон？Я зайду ради практики、конечно же。Она ー за компанию。”

“Прости、Нисимия、мне стоило、наверное、ответить еще вчера вечером。

И нет、я уверен、мама、как и я、будет совершенно не против вашего визита。” — тотчас сформулировал и послал запоздавший ответ подруге Сёя. Ее реакция, что даже не удивило его, вновь не заставила себя долго ждать:

“Ничего страшного)

(Мы с Юзуру сейчас уже в любом случае на полпути к парикмахерской。^⁠_⁠^)”

Оставив мобильник в постели, Сёя сиюсекундно метнулся в ванную комнату, попутно желая своей матери, давно уже одетой и готовой открывать заведение для посетителей, доброго утра в японской манере.

“Раз не дожидались разрешения, видимо, собирались явиться независимо от полученного ответа. Чего еще ждать от этих Нисимий!” — думал он, второпях умывая заспанную физиономию и чистя зубы.

Сёстры объявились на пороге парикмахерской почти сразу после того, как Сёя покончил со своим скромным завтраком. Хотя Сёко и написала ему, что придет исключительно “ради практики”, парню следовало бы сразу догадаться, что практику она имела в виду вовсе не свою и не чью иную, кроме как его собственную. У самóй девушки в вопросе барберского мастерства опыта скопилось уже немало, а вот ее близкий друг всё еще нуждался в нем как никогда. Кроме того, старшая Нисимия уже давно намеревалась обновить свою прическу и не собиралась упускать открывшейся возможности.

С самого открытия в помещении — зале ожидания, экономно совмещенном с собственно самим салоном, — было практически пусто. Мияко Исида занималась каким-то незнакомым пожилым посетителем у самого крайнего зеркала, как обычно с самой что ни на есть юношеской энергичностью погруженная в работу. Относительное безлюдье не казалось чем-то удивительным: много ли кому, право, приспичило бы стричься в рабочее утро среды?

Ни для кого не было секретом, что́ означал этот день для уже двадцатителетнего юноши. Но ни Мияко, ни обе Нисимии, несмотря на это, по какому-то неоговоренному согласию не спешили пока предаваться праздничному настроению вокруг него и вели себя довольно сдержанно, точно это утро ничем не отличалось от других. И они поступали правильно: настоящий праздник был еще впереди.

Усаженная в комфортное кресло и уже укрытая по плечи черным пеньюаром, с детства глухая девушка была вынуждена пребывать в слегка неудобном ожидании наедине со своим зеркальным отражением. Нелепо согнувшемуся позади младшему Исиде настолько долго не удавалось завязать парикмахерского передника за спиной, что Юзуру, уже шестнадцатилетней, но нисколечко не подросшей с прошедшей зимы, пришлось прийти ему на помощь.

— Где твоя сестра, растяпа? Неужто всё еще спит? — спросила она, пока Сёя вооружался стерильными инструментами.

— Они с Педро и Марией улетели в Бразилию. Буквально вчерашним вечером отбыли, — ответил он. — Не сказали, когда планируют возвращаться.

— Хочешь сказать, она и роды планирует принимать там? — изумилась самая младшая из Нисимий.

— Похоже на то. С другой стороны, так будет даже лучше для Педро Младшего.

— Ну разве это дело... Они могли хотя бы на сутки отложить свой отъезд, чтобы застать ваш с Сё день.

Начинающий парикмахер пожал плечами.

— Для совершеннолетнего именинника, у которого в скором времени должен родиться племянник, ты выглядишь как-то чересчур равнодушно, Сёя.

Тот не смог найти, чего сказать в свое оправдание, и Юзуру повернулась к сестре, чтобы при помощи жестов сообщить последние новости и ей, беспомощно заинтересованной в их устной беседе.

Наконец юноша был готов приступать. Первым делом осмотрев незаплетенные, вновь отросшие почти до самых плеч волосы бывшей одноклассницы, Сёя взялся предварительно расправлять их вручную. Бережно и несмело пробирая вымытыми руками шелковые розово-каштановые «нити», отливавшие на проникавшем в салон свете солнца мягчайшим зефирным оттенком, он старательно отделял их друг от дружки не хуже всякого гребня.

“На твоем месте, Сё, — старшая — с относительно недавнего времени — школьница говорила вслух и одновременно жестикулировала в направлении зеркала, чтобы Сёко могла понять ее, не поворачивая головы, — я не доверяла бы судьбу собственной прически человеку, у которого голова выглядит вот так”, — в заключение своей насмешки она бесстыдно обозначила указательным пальцем в самом деле слегка неприглядную макушку Сёи.

Изобразив довольно неловкое выражение лица, парень отделался от ее безобидных, дружеских издевок парой нервных смешков. Сёко же, посредством того же зеркала, ответила младшей сестре обиженно нахмуренным, неумышленно очаровательным взглядом.

И тем не менее Сёя Исида правда был пока не более, чем «адептом» цирюльного дела. Поглаживающими движениями его левая ладонь механично проходилась по голове добровольной клиентки, зажимая уже намоченные пучки прямых волос в пробелах между длинными пальцами, а правая, оперируя крохотными парикмахерскими ножницами, с повторяющимися несколько раз легкими щелчками состригала их один за другим, и те под тяжестью собственной влаги обильно усыпáли пол под креслом и ткань пеньюара. За все прошедшие полтора года, что Сёя намеренно искушáл себя в этом занятии, требовательном к концентрации и ручной моторике не в меньшей степени, чем сам язык жестов, ему, не считая специально заготовленных, неживых макетов, выпадала возможность оттачивать собственные умения лишь на родной матери и уступчивом Нагацуке. Юзуру, а впрочем и все остальные его недюжинные знакомые, после выпуска оставшиеся в провинциальном Огаки, не проявляли особого желания участвовать в подобном «эксперименте», весьма рискованном для их внешнего вида. Именно поэтому сейчас погрязшие в работе кисти Сёи еле заметно подрагивали от простейшего волнения, а каждый надрез, каждое смыкание видоизмененных лезвий давалось предельно сосредоточенному юноше с немыслимым трудом. Сёко, испоганить внешнюю миловидность которой он как раз-таки так боялся, тем временем, совершенно наоборот, ощущала себя максимально спокойно и, казалось, получала большее удовольствие от самогó процесса, нежели от предвкушений удачного результата.