Биатлонист для смелой

Часть 1

​Глава 1

Глеб Корсаков стоял на рубеже, и мир вокруг исчез.

Не потому, что он сосредоточился на мишени — это было бы нормально для биатлониста его уровня. А потому, что внутри него разверзлась огромная чёрная дыра, которая засасывала всё без остатка: звуки трибун, свист ветра, дыхание соперников на соседних дорожках, даже запах снега и пороховой гари. Он слышал только одно — собственный пульс. Гулкий, неровный, панический. Такой пульс бывает у человека, который тонет. Или у того, кто понимает, что сейчас провалится в пропасть на глазах у всей страны.

Глеб опустился на колено на стрелковом коврике. Винтовка привычно легла на упор — сотни тысяч тренировок сделали своё дело, мышцы помнили каждое движение. Но руки дрожали. Не от холода — мороз был всего минус пять, терпимо. Не от усталости — первый круг он пробежал в тройке лидеров. Руки дрожали от страха. От того самого животного, иррационального страха, который не объяснить логикой.

Первый выстрел. Щелчок затвора, лёгкая отдача, запах пороха. И тишина. Мишень осталась чёрной. Промах.

Второй выстрел. Снова мимо.

Третий выстрел Глеб не сделал. Он просто закрыл глаза, глубоко выдохнул и поднялся на ноги. За спиной молчал тренерский штаб. Над головой на огромном табло горели цифры: «Корсаков Г. — 0 из 5». Ноль. Пять промахов.

Он побежал штрафные круги как зомби. Ноги двигались сами, лыжи скользили по накатанной лыжне, но сознание было где-то далеко — там, где он ещё был лучшим. Где выигрывал Кубки мира и чемпионаты Европы. Где его имя писали на первых полосах спортивных газет крупными золотыми буквами.

Сейчас его писали мелким шрифтом в графе «разочарование сезона».

Глеб финишировал предпоследним. Из десяти участников контрольной гонки он обогнал только одного — молодого дебютанта, который упал на спуске и сломал лыжную палку. Это было унизительно. Это было хуже, чем проиграть новичку. Это значило, что он проиграл сам себе.

В раздевалке Глеб долго сидел на деревянной скамейке, даже не снимая лыжных ботинок. Мимо проходили партнёры по команде. Никто не сказал ни слова. Кто-то — Антон Завьялов, его бывший друг, с которым они начинали ещё в юниорах — похлопал по плечу механически, без души, и быстро ушёл. Кто-то сделал вид, что не заметил. Кто-то украдкой бросил взгляд, полный жалости. Жалости, которую Глеб ненавидел больше всего на свете.

— Корсаков, к директору. Срочно.

Голос тренера Сергея Борисовича прозвучал как приговор. В этом голосе не было злости. В нём была усталость. Усталость человека, который уже три месяца пытается вытащить тонущую звезду и понимает, что руки размыкаются.

Кабинет директора пах кожей и дорогим кофе. На столе стоял ноутбук, на экране — таблица спонсорских отчислений. Цифры падали вниз. Там, где год назад было «4,5 миллиона», сейчас краснело «1,2». И это только начало.

— Садись, — сказал директор команды Илья Сергеевич Коваль, мужчина лет пятидесяти с лицом уставшей акулы и сединой на висках. — Говорить буду прямо. Без соплей.

— Давайте прямо, — Глеб сел в кресло, чувствуя, как под рёбрами снова начинает сосать мерзкий холодок тревоги.

— «Глобал Спорт» выходит из контракта. Официально — через две недели. Неофициально — они уже подписали предварительное соглашение с молодым немцем. Твоим конкурентом.

Глеб молчал. Он знал этого немца. Тот был быстрее на трассе, но стрелял хуже. Раньше Глеб выигрывал за счёт чистой стрельбы. Теперь он не выигрывал нигде.

— Если ты не возьмёшь себя в руки до конца месяца, мы теряем ещё двух спонсоров. «Роснефть» и «Билайн». И тогда, Корсаков, я не смогу тебя держать. Даже если захочу. А я хочу, чтобы ты это понимал. Я вложил в тебя пять лет.

— Я возьму себя в руки.

— Ты уже три месяца «берёшь». Результат — ноль на рубеже. Ноль, Глеб. Даже школьник попадает хотя бы раз из пяти. — Коваль подвинул к нему толстую синюю папку. — Поэтому я пригласил специалиста. Новый врач команды. Спортивная реабилитация, психология экстремальных состояний, работа с паническими атаками. Варвара Петровна Некрасова.

— Врач? — Глеб усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. — Таблетками панику не лечат. Я уже пил эти антидепрессанты. Только хуже стало.

— Она не таблетками. Она головой. Твоей головой, если ты её ещё не потерял окончательно. — Коваль понизил голос. — Глеб, я тебя умоляю как человек. Не как директор. Возьмись за ум. Ты талантливый. Самый талантливый из всех, кого я видел за двадцать лет. Но талант без головы — это просто мышечная масса.

Глеб открыл папку. На первой странице — фотография женщины лет тридцати. Русые волосы собраны в строгий пучок на затылке. Лицо без косметики, губы сжаты в тонкую линию. На носу — очки в тонкой металлической оправе. Взгляд холодный, оценивающий, как у хирурга перед операцией. На вид — учительница литературы, которую боятся даже отъявленные хулиганы.

— Красивая, — сказал Глеб, чтобы что-то сказать, хотя сам не понимал, красивая она или нет. Необычная. Точно не такая, как те женщины, которые сами вешались ему на шею после побед.

— Страшная, — поправил директор. — В хорошем смысле. Два года работала в мужской лыжной сборной. За это время — ни одного служебного романа. Ни одной улыбки, зафиксированной камерами. Ни одного скандала. Мужики её боятся. Говорят, спит с пистолетом под подушкой.

— Зачем ей пистолет?

— А ты спроси. Если осмелишься. — Коваль закрыл папку. — Она приезжает завтра. В семь утра. Будь у неё на осмотре первым. И постарайся не бесить.

Глеб закрыл папку и посмотрел в окно. Там, за стеклом, на детской трассе тренировались десятилетние мальчишки. Маленькие, смешные, в слишком больших шлемах, они падали и вставали. Падали и вставали. И никто из них не боялся. Потому что они ещё не знали, что такое проигрывать, когда ставки высоки как небо.

— Я её растоплю, — сказал он вдруг. Голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя. — Дайте мне месяц.

Коваль усмехнулся, но глаза остались серьёзными.