Библиотека чудес

Глава 8: Смешные тренировки.

Первые репетиции.

За окнами библиотеки кружил первый зимний снег, мягко опускаясь на ветви голых деревьев. Внутри пахло старой бумагой и свежезаваренным кофе – Кристина расставляла стулья для репетиции, когда дверь распахнулась, впуская порыв холодного воздуха вместе с Максимом.

"Проспал!" – объявил он, стряхивая снежинки с куртки. – "Вини вьюгу. Она как злодей из готического романа – нападает исподтишка."

Кристина скрестила руки:
"И что, снег ещё и будильник отключил?"

"Хуже." – Он торжественно достал из-за пазухи помятый томик. – "Всю ночь читал «Преступление и наказание». Теперь понимаю Раскольникова – тоже готов кого-нибудь прибить. Но не старуху-процентщицу, а того, кто решил, что русская классика должна быть такой толстой."

Она не смогла сдержать улыбку.

Хаос на сцене.

Репетиция началась с катастрофы. Максим, демонстрируя «новаторский подход», решил читать Есенина, лёжа на столе:

"«Я последний поэт деревни...»" – он драматично закатил глаза, задел локтем стакан с водой, и жидкость брызнула прямо на электрическую гирлянду.

Искры. Хлопок. Полумрак.

"Ты…" – Кристина трясущейся рукой указала на него. – "Ты только что устроил короткое замыкание поэзией!"

"Зато теперь у нас атмосферно!" – Максим вскочил, размахивая телефоном с фонариком. – "Как в старых литературных салонах при свечах."

Даже Людмила Петровна, прибежавшая на шум, не выдержала – фыркнула, прикрыв рот ладонью.

Неловкие паузы.

Когда свет восстановили, оказалось, что от воды пострадал не только декор, но и сценарий. Чернила расплылись, превращая реплики в абстрактные кляксы.

"«Читать стихи…»" – Кристина всматривалась в мокрый лист. – "Дальше неразборчиво. Может, «у камина»?"

"Или «на шкафу»?" – Максим забрался на стремянку. – "Смотри, отсюда отличный вид!"

Она потянулась, чтобы стащить его за штанину, но поскользнулась на разлитом чае – и он поймал её за руку в последний момент.

Тишина. Его пальцы были тёплыми.

"Э-э…" – он резко отпустил её. – "То есть, я хотел сказать… Может, сделаем перерыв?"

Разговор за чаем.

На кухне сотрудников, грея руки о кружки, они неожиданно заговорили о детстве.

"У нас в школе ставили «Метель» Пушкина", – сказал Максим. – "Я играл почтальона." Единственная роль, где не надо было целоваться.

"А я в восемь лет писала продолжение «Щелкунчика»", – призналась Кристина. – "Там Мари становилась библиотекарем."

"Значит, мечты сбываются?" – Он улыбнулся, и в его взгляде было что-то тёплое, несмотря на зимний холод за окном.

Перед уходом Максим неловко протянул ей новый сценарий – переписанный от руки, с глупыми рисунками на полях.

"Держи. А то вдруг опять потоп."

"Спасибо", – она взяла листы, и их пальцы снова ненадолго соприкоснулись.

На улице уже темнело, снег хрустел под ногами, а в груди у Кристины странно щемило. Не от холода – от чего-то другого, что пока не хотелось называть вслух.