Библиотека чудес

Глава 10: Общая цель.

Возвращение в подвал.

Утро выдалось морозным – снег скрипел под ногами, как переплеты старых книг, когда Кристина и Максим снова спускались в подвал. На этот раз они знали, куда идти: к той самой скрытой комнатке с редкими изданиями.

"Так", – Максим выдохнул, и его дыхание превратилось в белое облачко в холодном воздухе подвала. – "Сегодня мы систематизируем находки. Без кулинарных книг и призраков."

"Ты про своего «детектора духов»?" – Кристина посветила фонариком в его сторону. – "Он вчера пищал на коробку с журналом «Огонёк»."

"Может, там был особенно пламенный дух советской пропаганды?"

Она закатила глаза, но улыбнулась.

Разбор книг.

В маленькой комнате они расстелили на полу чистую ткань (принесённую Кристиной) и начали аккуратно разбирать книги.

"Смотри", – Максим осторожно открыл том «Евгения Онегина» 1837 года. – "Кто-то оставлял здесь пометки карандашом…"

Кристина наклонилась ближе. На полях аккуратным почерком были написаны комментарии: «Онегин здесь неправ», «Татьяна могла бы сказать резче».

"Критикан", – рассмеялась она. – "Представляю, как Пушкину это бы понравилось."

"Может, это он сам правил?" – Максим провёл пальцем по строчкам. – "Вот тут зачёркнуто «зима» и написано «снег». Как будто искал самое точное слово…"

Кристина замерла. Она никогда не думала о классиках как о живых людях, которые тоже сомневаются и исправляют себя.

Обмен историями.

Работая, они начали делиться воспоминаниями:

"Бабушка читала мне «Онегина» вслух", – сказал Максим, отряхивая пыль с переплёта. – "А я представлял, как стреляю в Ленского из водяного пистолета."

"Я впервые прочитала его в 12 лет", – призналась Кристина. – "И плакала три дня. Потом написала альтернативный финал, где Татьяна уезжает в Италию рисовать фрески."

"Ого!" – Он удивлённо поднял брови. – "Значит, под этой строгой оболочкой скрывается бунтарка?"

"Под твоим дурашливым фасадом – романтик", – парировала она. – "Ты же знаешь наизусть весь «Зимний вечер» Пушкина."

"Только потому, что там есть строчка про «бурю мглою небо кроет»!" – Но он покраснел.

Неожиданная находка.

Среди книг Кристина обнаружила тонкий сборник зимних стихов 19 века с дарственной надписью: «Любимому библиотекарю. Рождество 1894 года».

"Смотри", – она показала Максиму. – "Это же почерк нашего первого директора!"

Они переглянулись. Вдруг эти пыльные тома стали не просто «экспонатами», а частью чьей-то жизни.

"Надо включить его в выставку", – твёрдо сказал Максим. – "С историей о том, как книги пережили революции, войны… и наше варварское обращение."

"«Наше»?" – Кристина притворно возмутилась. – "Это ты вчера чуть не уронил «Войну и мир» в ведро!"

"Зато теперь у неё есть боевое крещение!"

Момент тишины.

Когда основные книги были отобраны, они присели на коробки. В подвале было холодно, но Кристина вдруг осознала, что ей совсем не хочется уходить.

"Знаешь", – Максим развернул два круассана (уже смятых), – "я сегодня узнал о тебе три новых факта:

1. Ты переписываешь классику.

2. Хранишь в столе шоколад «для экстренных случаев».

3. Смеёшься, когда нервничаешь."

"Это…" – она растерялась. – "Неправда."

"Правда. Ты хихикала, когда мы нашли ту паутину в форме черепа."

Они замолчали. Где-то наверху звонил телефон, но здесь, среди старых страниц, время будто остановилось.

Возвращение.

Вечером, когда книги уже стояли на столе Людмилы Петровны (та всплеснула руками: «Вы нашли легендарный утраченный том!»), Максим вдруг сказал:

"Завтра снова спускаемся."

"Зачем? Мы всё отобрали."

"Там ещё есть коробка с пометкой «Рождественские истории»." – Он подмигнул. – "Раз уж мы команда…"

Кристина кивнула. Впервые за долгое время слово «команда» не вызывало у неё желания спорить.