Библиотека Маэстро

Бессмертие для мертвеца

В кожаном старом кресле за гнилым серым деревянным столом сидел писарь. Он лениво вносил отчеты в мятые пергаменты, красиво играя пером на жёлтой бумаге, рисуя красивые каллиграфические символы. Его работа была скучной бюрократической рутиной с нескончаемыми отчëтами, правками, переписями. Пока многие кладут головы в поле с мечом в руках, его главное оружие - это старое гусиное перо, изношенная чернильница с густыми полу засохшими чернилами, исцарапанные печати и каменное, не выражающее ничего, лицо, будто все эти бумаги теперь его новая жизнь, а для них не нужны эмоции - только холодный расчёт.
Он был переписчиком. Он занимался счетом голов в армии монарха. Пока он отмечал их души в бумагах - они смиренно стояли и ждали своего номера. Его кабинет - это улица, открытое небо и целый строй мертвецов. Безвольных, безмолвных, но все еще готовых идти в бой.
Он и сам не живой. Он жнец. Но не тот жнец, что пожирает живые души, а тот, что стоит над головами уже пожненных и раздает им числа, которые теперь были им новыми именами. Эти имена теперь будут единственным, что будет их собственным. Все их прошлые успехи и заслуги теперь ничто. Они сокрыты в полых гостях и гниющей плоти. Мертвецы восстали из могил, но оставили там своё прошлое и теперь ничто их с ним не связывает.
Но до конца ли это правда? Писарь считал иначе, хотя и сам не имел своей воли.
- Следующий! - он произнёс это вперёд, в гудящую толпу оборванцев.
Они стояли и ждали. Сотни душ, пришедшие на порог к самой смерти. Человеческое упрямство и стремление поражают даже мёртвых. Они приходят сюда, не способные принять истину, чтобы снова увидеть своих близких. Они приносят то, без чего бы весь мир рухнул, несмотря на своё стремление быть добродетельным и праведным. Это деньги. За горстку золотых монет жнец отпускает душу мертвеца и даёт проститься со своим спасителем.
На стол обессиленно упала женщина. Она была худа и грязна. Из сжатого кулака выпал мешочек золотых, рассыпав драгоценные самородки на стол. Её тело дрожало.
- Здесь не хватает. - голос писаря выражает безразличие
- Как... - словно для контраста холодного бесчувствия жнеца произнесла женщина
- С недавних пор цена в упокоении возросла. В царстве мёртвых тоже бывает инфляции и обвалы рынка. - он звучал как книга, написанная, чтобы давать людям голые факты.
Бледное лицо женщины налилось красным. На мрачном бездушном кладбище родились живые слезы. Они, горячие и солёные, стекали по её щекам.
- Прошу... Я пол года варила детям суп из потрохов... Я так долго копила...
Это выглядело, как если бы прекрасная фиалка зацвела на торфяном болоте. Она затухает; ей не хватает света, а воздух наполнен парами фтора. И все же она здесь не по ошибке, а чтобы исполнить свой долг.
- В нашей ледяной стране хладно все, особенно расчёты. И исключений не бывает. Мне жаль, на сколько это возможно для мертвеца. - он говорил не искренне, ибо искренность забрала могила.
- Но я... - она сгребла горсть золотых в дрожащий кулак - Я обещала детям...
Только сейчас писарь заметил за столом две маленькие фигуры, что невзрачно выглядывали из под него, таращясь своими любопытными глазками. Кажется, они даже до конца не понимали, что происходит.
- На эти деньги вы можете прожить месяц среднестатистического крестьянина Империи. В этом нет ничего плохого. Просто идите и потратьте эти деньги с умом.
- Зачем мне эти деньги, если они не принесут мне того счастья, к которому я стремилась... Как эти деньги вернут моим детишкам то, чего у них уже никогда не будет.
Маленькая ладонь потянула женщину за грязный рукав домашнего платья. Голосок тихо, испуганно шептал.
- Мам, а когда мы папу увидим?
Сердце раскалывается надвое. Грудь переполняет печаль. Больше нет сил и смысла скрывать свои траур и правду. Женщина обессиленно рухнула на землю. Измазанные в земле руки прикрывают горькие слезы. Дети не понимают. Они глупо смотрят и хлопают глазками.
- Скоро, солнышко... Совсем скоро...
Он молча смотрел на это. Очередь ждала, время уходило. Глаза не выражали сочувствия; они лишь говорили о том, что бумаги и печати беспощадны.
Женщина рыдала, убиваясь горем. Она держалась за отчаяние. В эти времена оно было главной гарантией жизни. Она рыдала и под ней словно росли цветы. Слезы выражают самые искренние чувства, а чувства - это память. И если человек - это одно из этих чувств, значит человек будет жить в памяти. А память, как известно, долговечна, даже почти бессмертна.
- Вы можете успокоить свою душу, назовите имя. - произнёс жнец, занося перо над документом.
Женщина подняла голову. На лице читались ужас, удивление и надежда.
- Но деньги...
- Каждый живой, пришедший сюда за упокоение, должен внести плату за мертвеца. Таковы правила. Но мертвец ли тот, о ком все еще помнят и плачут? Или он бессмертен в человеческой памяти, писаниях и песнях?
Он вычеркнул имя из списка. Бумага стала билетом к свободе. Он выпрямился и встал из-за стола.
- 56-ой! Выйди вперёд!
Из толпы пленённых душ вышел скелет. Он был облачен в лёгкий неполный поспех. На череп косо надет рогатый кожаный шлем. Деревянный щит, укреплённый металлом, и боевая секира смотрелись комически большими на фоне тощего монстра.
Женщина встала. Её руки тряслись, а голос дрожал. Перед собой она видела вовсе не монстра, а любимого. Даже в таком образе она до сих пор его любила.
Писарь поставил подпись на проти имени и скелет внезапно рассыпался. Яркая зелёная вспышка озарила двор. Она ослепила даже жнеца. Живые кости начали гореть, как и вписанное чернилами в бумагу имя.
На месте прошлого монстра теперь стоял дух. Он был бесплотным, но казался живым. Его сознание ещё было в замешательстве, но оно быстро приходило в себя. Он был таким, каким его запомнили: красивым, мужественным и стойким. А самое главное - живым.
Дух не мог обнять своих родных, но он все же чувствовал тепло. Не физическое, а внутреннее, "душевное". Он рассказал им все. Тот бой. Как он пал против уже павших. Как его забрали. И как он ждал. И помнил.
Память была его бессмертием. Отчаяние - жизнью.
Они прощались ещё не долго. Отец познакомился со своими детьми. Жена просила прощение за ошибки прошлого, а он без сожаления его принимал. В свою очередь он тоже извинялся и так же его слова принимали с теплотой. Она говорила о том, как ей его не хватает, как она скучает. Говорила, что жалеет, что отпустила его на тот бой. Что ей снятся кошмары. Что она несчастна и убита горем. А он отвечал: - "Больше нет" - и его взор пал на детей.
Он вознеся. Яркий солнечный свет прорезался сквозь тучи. Его образ стал тухнуть и в конце концов исчез. Без следа. Словно его и не было. Остались лишь обугленные кости его костяной темницы и доспех.
- 56-ого вычеркиваю. - холодно произнёс мёртвый писарь и поставил печать.