Библиотекарь его Императорского Величества

16

Фолл очнулся, откашлялся от снега, комьями прилипшего к лицу, и вздрогнул, вспоминая, что произошло. В его руках была тяжесть. Звон в голове мало-помалу сбавлял громкость, а вот прерывистое дыхание лежащей на его руках Ласки становилось всё чаще.

Он аккуратно привстал и почувствовал, как его ледяных пальцев коснулось что-то горячее.

— Нет, нет, нет, — рвано зашептал он, аккуратно опуская из своих рук на землю Ласку. Длинная, кровоточащая рана на её голове зияла алым блеском. Фолла всего затрусило. Страх, неведомый ему ранее, переживанием, сковавшим руки, заставил его, наследника, содрогнуться от беззвучных, пустых рыданий.

Он поднял глаза и вгляделся в темнеющую даль — точка на горизонте ближе так и не стала. Они остались одни, в поле, скованном Ледяным проклятием.

Будучи наследником, Фолл всегда мог отдавать приказания и требовать их исполнения, сейчас один на один с безжалостной природой, он ощущал лишь себя беззащитным подданым чужого Королевства.

«Это такую боль и обреченность чувствовали все они столько лет?».

Фолл раздраженно утёр горячие слезы, катившиеся по лицу, и осмотрел лежащее на земле тело Ласки. Кроме лба других травм, к счастью, не было, но рваное дыхание вызывало бешенный страх.

Он наклонился ниже и прислушался. Слабый фиалковый запах коснулся его носа. Фолл улыбнулся бы, если бы знал, что Ласка поняла и приняла его подарок. Но это, наверняка, всего лишь совпадение.

— Держись, пожалуйста, — умолял он, приглаживая её волосы, рассыпавшиеся золотой волной, те, пропитываясь кровью, тут же замерзали пластинками на холоде.

Фолл подхватил Ласку на руки и побрел вдоль дороги, прижимая к себе, защищая своим телом от налетевшего ветра.

Метры превращались в километры, ладони белели от крепчавшего мороза, а вспотевшая спина продувалась даже под слоем королевских теплых одежд. Фолл думал лишь о том, как добраться до любого домика, любого флигеля. Он останавливался, переводил дух, прикладывал чистый снег к ране Ласки, со вздохом облегчения наблюдая, что хотя бы рана перестает кровоточить.

Тысячное усилие над собой делало его вялым и бессильным, он снова и снова сдавался, чтобы, закусив губы, прорычав диким раненым зверем внутри себя, подхватить тонкое тело на руки и продолжить брести в белеющее никуда.

Отчаяние, захлестнувшее его душу, рвало горло, вызывало ненужные слезы.

Проклиная себя за слабость, не мужественность, Фолл давал себе обещание, что вот донесет, спасет Ласку и отдаст её Гелио, не будет мешать им. Гелио бы смог защитить Ласку, смог бы обогреть, уберечь и предугадать. На Гелио не напали бы так подло!

Собственное бессилие, обернутое в извращенное мазохистичное страдание, заставляло его идти дальше, сильнее и сильнее проклиная себя.

Пронзающий ветер донес запах дыма. Фолл замер посреди дороги и покрутился, пытаясь понять — это обман сознания? Но справа — там, в густой сереющей лесополосе мелькнул крошечный домик, уходящий в небо след от дымохода, вызвал у Фолла такой подъем в душе, что он, не сбавляя темпа, а напротив насильно задыхаясь колючим обжигающим воздухом прижал к себе Ласку и побежал сквозь поле. Он по колено утопал в ставшем коркой снегу, с трудом вытаскивал ноги с превратившимися в два мокрых камня ботиками. Чтобы сделать шаг, потом еще один, пока разболтанная от движения, а может отсыревшая от влажности ноги, обувь не соскользнула сначала с правой, а потом и с левой ступни. Фолл поднял глаза к небу и впервые в голос разрыдался.

— Я прошу, если во мне есть хоть капля магии или какой-то силы, прошу тебя, небо, отдай мне её сейчас всю! Дай все мужество пройти это испытание! Я хочу спасти её!

Фолл взглянул на бледнеющее лицо Ласки и коснулся губами её лба.

Ледяной.

Он зарычал и, стирая, царапая кожу на ногах, пошел сквозь поле, наперекор ветру и льду.

Последнее, что он помнил, как ободранными, краснеющими ногами от мороза ногами переступил порог флигеля и наткнулся на не менее удивленный взгляд конюха. Фолл опустил тело Ласки на пустой, покосившийся стол и свалился в бессилии на пол.

***

У замерших пальцев нет ни одного преимущества: когда они оттаивают, если вам не повезло, и они не отвалились до этого, боль будет чудовищной.

Ласка понимала, что Фоллу нужно лекарство. Лекарство, которое даже в Императорской больнице сразу не достать, что говорить о хибаре, брошенной посередине кукурузного поля.

Как обратиться к конюху, который её не видит?

Какой молитвой замолить боль — боль, которая придет, стоит Фоллу очнуться?

Ласка не успела решить, как услышала первый, едва различимый, завывающий от боли стон. Она упала перед Фоллом на колени и прижалась к его руке лбом.

— Прости, прости, что пришлось выдержать столько для меня, — шептала она, то ли вымаливая прощение, то ли уговаривая его сознание не приходить в себя, потерпеть, пока кучер вернется с новой повозкой.

— Ты… жива… — прошептал Фолл, не открывая глаз, поворачиваясь лишь на звук её испуганного голоса.

— Фолл… — со слезами на глазах Ласка вглядывалась в его обветренное лицо, рассматривая красные нитки сосудов на щеках, те полопались и делали его вид еще более болезненным. Сейчас он не походил на наследника, больше смахивал на работягу, тяжелым трудом добывавшим себе деньги на жизнь.

Фолл застонал снова. Громче и болезненнее.

Ласка подскочила на ноги, нервно, суетливо обыскивая хижину. Ничего. Даже капли воды. Кроме кружки и связки дров, брошенных, видимо, на случай если хозяева решат вернуться, раздобыть было нечего.

Дурная, черная мысль пришла в голову и упорно не давала покоя.

«Быть может, если мой отец действительно Дух Океана, могла ли во вне остаться хоть капля той проклятой магии?».

Но как это сделать? Никакие пасы руками, никакие попытки даже сдвинуть маленькую каплю у неё не получались, — всё это было детским баловством. Единственным, что Ласка могла передать через себя что-то Фоллу, была кровь.