Биение истинного сердца

Глава 20. О чуде, странном отпечатке и Яге

Временное обиталище Есении и Арсения. Вечер.

Есения глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь унять беспокойное сердце, которое напуганной птичкой обессиленно бьётся о грудную клетку. Кажется, что ещё секунда, и она вновь провалится в небытие на неопределённое время, но проходит две, три, четыре, десять секунд, а она всё ещё дышит. В голове ужасная тишина, давящая на виски. Хочется заорать, вскочить, убежать, но тело не слушается, вялой тряпочкой покачиваясь из стороны в сторону.

Есения знает — реальность обманчива. Она любит играть в глупые игры, растягивая секунды перед прыжком в ничто на долгие часы, создавая ложные надежды. Хуже реальности только тело, которое мастерски искажает ощущения. Отсутствие энергии — всегда качка. Дезориентация, лёгкость, смешанная с тяжестью. Это похоже на обыкновенное человеческое опьянение, когда прикрываешь глаза и мир вокруг приходит в движение. Когда лишь слегка поднимаешь руку, а она взметается к небу словно ничего не весит. Когда чуть-чуть поворачиваешь голову, а вместе с ней разворачивается всё тело и падает, падает на грубый асфальт. Ужасные ощущения.

Она не хочет открывать глаза. Пока висишь на грани — всё возможно. И пусть слух вновь её обманывает, но Есения хочет слышать воображаемое дыхание Арсения. Было бы неплохо ещё ощутить биение его сердца, но Есения слышит только своё. Бам, бам, бам. Оно как метроном отбивает секунды до нового падения. В этот раз слишком долго. Вечность перед небытием всегда такая. Неприятно-спокойная и с привкусом «а может…». Есения знает, что не может. Она проваливалась уже тысячи раз, каждый раз надеясь, что именно сейчас тишина отступит, тело перестанет притворяться ветошью, огонёк внутри вспомнит, что тлеть — не вариант, проснутся практически бесконечные энергетические резервы, она поднимется на ноги, протянет Арсению руку, и они наконец пойдут дальше.

Есения знает, что всё это обман. И даже то, что наконец получилось, тоже. Сейчас пройдёт ещё немного времени, и Арсений отключится. А может, уже, просто тело продолжает играть в странную игру под названием «он дышит». Возможно, его прямо сейчас выжигает. Возможно, уже выжгло. Есения не видит. Не слышит. Не чувствует. Энергии не хватит даже на то, чтобы без последствий принять животную суть, а застревать где-то посередине… Нет, она не готова вновь болтаться посреди бесконечного неприятного чего-то, беспомощно скрестить изнутри, кричать, оглушая лишь себя… Уж лучше переждать последние мгновения перед небытием, чувствуя физическую слабость и слыша тишину.

Только вот Арсеньево дыхание никуда не пропадает. За окном всё так же ездят машины, шумит ветер, стуча ветками в стекло, где-то тикают часы, своё сердце успокаивается, решая, что нужно отдохнуть, на плечах вновь чувствуются Арсеньевы руки… Есения слабо хмурится и приоткрывает глаза. Мир кажется вполне реальным, а Арсений вздыхает глубже и, как будто бы, с трудом. Есения пробует пошевелить своими пальцами, и это неожиданно получается. Обычно перед небытием сознание теряет контроль над физической оболочкой, и она остаётся лежать безвольной тряпочкой. Сейчас же Есения чувствует себя слишком живой. Она не должна слышать обычные звуки, не должна улавливать разницу в дыхании, не должна чувствовать чужие касания. Сердце должно затихнуть, тишина поглотить, тело перестать ощущаться…

— Ты живой… — Есения, не без труда, открывает глаза полностью и заглядывает в Арсеньевы. — Живой…

Она видит, как Арсений хмурится, чувствует, как его руки пропадают с плеч, и не верит сама себе. Тело требует улечься куда-нибудь, голова слегка кружится, в мыслях ничего и никого постороннего не слышно, руки тяжёлые, словно весят каждая по тонне, но Есения всё же поднимает одну и с опаской касается щеки Арсения, словно тот мираж и вот-вот растает.

— Правда живой…

Немного осмелев и уверовав, что таять Арсений пока не собирается, Есения ощупывает его лицо двумя руками и спускается к сонной артерии, слегка надавливая пальцами. Бьётся. Всё ещё сомневаясь в реальности происходящего, Есения обхватывает его плечи, слегка сжимает и скользит ладонями ниже по рукам. Арсений живой. Моргает. Смотрит внимательно, слегка улыбается неосознанно. Есения хмурится, нагибается и прислоняет голову к сердцу Арсения. Бьётся. Тихо, спокойно, ровно. Словно и не был он недавно на дне подпространства.

Есения жмурится, прислушиваясь к размеренному стуку, а Арсений берёт и осторожно гладит по спине, кажется, успокаивая. Ужасно хочется спуститься под видимую реальность, услышать, о чём Арсений думает, почувствовать его настроение, увидеть собственными глазами, что внутри всё в порядке и никто не отнимет у неё Арсения через секунду. Но получается только беспомощно прижиматься щекой к толстовке и слушать размеренное ту-дум под рёбрами.

— Я же говорил. — В голосе Арсения слышится улыбка. — Умирать не собираюсь.

— В прошлые разы ты тоже не собирался… — Есения глубоко вдыхает и замирает, осознав, что она сейчас сказала.

И Арсений замирает тоже, переставая перебирать волосы. Страх липкими лапками цепляется за внутренности и неприятно шепчет о том, что Есения-таки доигралась. Расслабилась. Нарушила главное своё правило: не напоминать Арсению о его прошлых жизнях. И в целом даже не намекать на то, что оно было, потому что опасно. Потому что беспокойному мозгу обязательно нужно докопаться до сути. Потому что даже сквозь защиты Арсений может сковырнуть опасное и сгореть. С опаской Есения медленно поднимается и вглядывается в Арсеньевы глаза. А в них тишина. Такая же, как и в голове Есении. Пусто. Ничего, что могло бы помочь понять его состояние.