Билет до станции "Последний"

Глава 2. Ничто так не сближает как общая беда

Глава 2. Ничто так не сближает как общая беда

Автобус шёл ровно, будто по рельсам. Водитель бубнил под старое «Кино», иногда срываясь на хриплый фальцет. В салоне пахло бензином, тёплым пластиком и чьим-то чесночным бутербродом.

Рыжик орал уже третий час. Сначала жалобно, потом всё злее, пока не начал биться о прутья переноски, как маленький тигр. Лера гладила его через решётку — получала только когти по пальцам.

Слева от неё Женя смотрел в окно, будто там показывали самый интересный фильм на свете. С посадки — ни слова. Даже «привет» проглотил.

«Лучше бы я села к той тётке с ребёнком», подумала Лера. Там хотя бы пахло детским шампунем, а не мужским одеколоном с ноткой раздражения.

Кот зашёлся особенно жалобно. Кто-то сзади цыкнул. Кто-то впереди демонстративно закашлялся.

Женя вздохнул, полез в карман куртки и вытянул блистер.

-Держи. Четвертинку раствори в воде. У меня собака так же выла до Воркуты — потом спала как убитая.

Лера посмотрела на таблетку, потом на него. Глаза у парня были красные, будто он тоже не спал неделю.

-А если это яд?

Женя хмыкнул:

-Хочешь, сам проглочу первую? Всё равно жить надоело.

Отломил четвертинку, положил под язык, проглотил, не моргнув.

-Ну? Довольна, принцесса?

Лера молча достала походную миску, налила воды из бутылки, раскрошила таблетку. Рыжик фыркнул, но всё-таки начал лакать. Через пять минут свернулся клубком и затих.

Спасибо, прошептала она.

Не за что. Просто уши уже кровили, буркнул Женя, вставил наушники и отвернулся.

Из одного наушника выпал провод. Лера услышала: «…я вышел ростом и лицом, спасибо вам, святым отцам…»

Она усмехнулась про себя и откинулась на спинку.

Вспомнила, как Миша в последний вечер сказал, не отрываясь от ноутбука:

«Успокой своего кота, Лера. У меня завтра презентация, а ты со своими животными как в деревне.

Она тогда молча вышла на балкон и выкинула его кроссовки на клумбу. Две пары. Дорогие. Он даже не заметил.

Автобус качнуло на повороте. Голова Леры упала на твёрдое мужское плечо. Она хотела дернуться, но было тепло и пахло чем-то знакомым, будто из детства. И она не дернулась.

Женя уже спал.

Сначала просто поле. Бесконечное, до горизонта. Пшеница тяжёлая, золотая, солнце низко, будто кто-то придавил его ладонью к земле. Воздух густой, пахнет пылью, соломой и горячим железом.

Он на старом МТЗ, кабина без дверей, руль обмотан изолентой. Под ногами вибрирует движок — привычно, как сердце. Рубашка прилипла к спине. Он снимает её одним движением, бросает рядом, остаётся в выцветшей майке. Кожа сразу покрывается пылью.

Впереди, у обочины, стоит она.

Силуэт в платье с ромашками, развевается, будто ветер играет только с ним одним. В руках — узелок в клетчатую тряпицу. Идёт босиком по меже, трава не приминается.

Он глушит мотор. Тишина такая, что слышно кузнечиков в колосьях.

-Привезла?

-Привезла.

Она подходит. Лицо всё ещё в тени солнца, но он знает, как она улыбается — уголком губ, чуть прищурившись. Знает, как пахнет её кожа. Кладёт узелок ему на колени. Пирожки ещё тёплые, с луком и яйцом, один обязательно с вишней.

Он ловит её за запястье. Пульс бьётся под пальцами. Она не вырывается. Просто стоит, прижавшись бедром к его колену.

-Тяжело сегодня?

-Нормально. Главное, что ты пришла.

Она смеётся коротко и забирается к нему в кабину. Юбка задирается, колени в пыли. Он обнимает её за талию, она прижимается спиной к груди. Горячая. Родная. Он зарывается носом в волосы — ромашка и дымок от печки.

Вдалеке собирается туча. Тёмная, тяжёлая. Пока далеко.

Он целует её в шею, там, где волосы заканчиваются. Она вздрагивает, поворачивается. Глаза тёмные, почти чёрные, с золотыми искрами. Такие знакомые, что сердце сжимается.

Я же говорил, что вернусь.

Я знаю. Только не опаздывай больше. Поле без тебя не то.

Гром. Первый, ещё далёкий.

Она прижимается крепче, будто боится, что его сейчас вырвут у неё из рук. Он обнимает так, словно это последний раз.

А потом туча рвётся вперёд, небо темнеет мгновенно, ветер бьёт пылью и холодом. Трактор качает, будто автобус на ухабе…

Женя резко открыл глаза.

В салоне полумрак, кто-то храпит, Рыжик тихо посапывает. За окном — ночь, снег, ни полей, ни тёплых пирожков, ни её.

Только рядом чужая девчонка, которая во сне положила голову ему на плечо.

Он не шевелится. Просто сидит, глядя в темноту, и чувствует, как где-то глубоко внутри всё ещё пахнет пыльной пшеницей и ромашкой. И сердце стучит так, будто только что бежало за трактором, который никогда не догонит.

Автобус снова качнуло — теперь уже наяву. Лера открыла глаза.

Секунда. Две.

Она отпрыгнула так резко, что ударилась затылком о стекло.

-Извини! вырвалось у обоих одновременно.

Женя отвернулся к окну, пряча горящие уши. Лера открыла переноску, начала сыпать корм дрожащими руками. Рыжик только лениво приоткрыл один глаз.

В салоне кто-то хихикнул.

Лера почувствовала, как щёки горят. «Теперь я ещё и приставучая дура, которая спит на чужих мужиках».

Женя думал примерно то же, только наоборот: «Ещё одной истерички мне не хватало. Уже прикидывает, как меня охомутать».

Он демонстративно перекинул рюкзак на колени — барьер.

Лера уткнулась в телефон, хотя связи не было уже час. Прокручивала старые фотки: она и Миша на фоне кремля, она и Рыжик на подоконнике, она одна.

Автобус шёл дальше. За окном мелькали ели и покосившиеся заборы.

Они больше не разговаривали. Даже не смотрели друг на друга.

Только когда стемнело, и водитель включил тусклый ночной свет, Лера почувствовала, что холодно. Стекло ледяное. Она поджала ноги и обняла себя руками.

Женя, не поворачиваясь, молча снял свою куртку и бросил ей на колени. Тяжёлую, кожаную, ещё тёплую.