Билет в Ирландию

Глава 1

Лилиан

Ветер завывал за окном, проникая сквозь щели старых рам, заставляя стекла дрожать и едва заметно вибрировать старые карнизы. Ранняя весна — не самое благоприятное время для садоводства. Земля в оранжерее оставалась влажной и промёрзшей, а цветы были похожи на узников, запертых в холодной земле. Маленькие, упрямые создания, чья жизнь зависела от моей заботы.

В тот день, едва войдя внутрь, я ужаснулась. Воздух был ледяным, растения стояли ослабшие, с поникшими стеблями, листья кое-где потемнели по краям. Всего месяц меня не было — и вот результат. Кто-то оставил окно приоткрытым.

Ладони вспотели, но стоило прикоснуться к холодной земле, тревога исчезла. Осталась только злость: тихая, но оттого и опасная. Я знала, чей почерк. Она никогда не опускалась до прямых ударов, предпочитая тонкие, «случайные» жесты, последствия которых оказывались куда разрушительнее.

Но как и прежде, я не отступлю. Я сделала всё возможное, чтобы спасти растения: подкормила корни, восстановила полив и могла лишь надеяться, что к лету от этого саботажа не останется и следа.

Время в ожидании всегда течёт мучительно медленно, и весна тянулась бесконечно. Но когда наконец она сдалась, на смену пришло щедрое лето. Лучи солнца пробивались сквозь стеклянную крышу, рассыпаясь по плитке золотыми узорами. Мягкий гул вентилятора сливался с шелестом листвы. На фоне разливался мужской голос из старого радиоприёмника: глубокий, певучий, напоминал о прошлом, о музыке, которая когда-то пела о любви так откровенно, что сердце замирало.

На длинном деревянном столе, вдоль кирпичной стены, лежали аккуратные записи: расчёты грунта, схемы полива, графики подкормок. Только здесь, каждое движение рук было важным, каждое прикосновение отдавало любовью.

Вдоль окон тянулись ряды растений: тяжёлые пионы, пышные папоротники. Под потолком покачивались корзины с ампельными цветами, а на кирпичной стене жадно вился плющ. Редкие посетители восторгались его густотой, равномерностью, да и сама я не раз останавливалась, рассматривая красивые стебли. Его появление оставалось для меня тайной: случайный росток однажды обвил кирпич, а теперь вся стена дышала зеленью.

Среди запаха влажной земли и терпкого аромата листьев я чувствовала себя живой. Здесь не имели значения ни титулы, ни богатство, ни правила.

«Цветы не нуждаются в тебе так, как ты в них, дорогая».

Слова бабушки иногда внезапно возвращались, как и тёплый запах лаванды из её шали. С ними вспоминался другой мир: детство, где можно было смеяться и пачкать руки в земле, не думая о запретах. Мир, исчезнувший вместе с ней.

И думалось порой с невыносимой болью: лучшие уходят слишком рано, не успев поделиться мудростью прожитой жизни.

Аккуратно подбирая несколько стеблей роз, которые под собственным весом клонились к земле, я услышала скрип двери. Оборачиваться не было нужды: по тому, как воздух внутри оранжереи мгновенно стал холоднее, я поняла, кто пожаловал.

Атмосфера, окружающая матушку, всегда говорила сама за себя. Запах её духов перебивал влажный аромат почвы, а каблуки мерно цокали по плитке.

— Лилиан, леди не пристало копаться в грязи, тем более без перчаток, — её голос, глубокий, строгий, с подчеркнутым осуждением, разнёсся по оранжерее как раскат грома.

Я сдержала раздражённый вздох, кончиками пальцев гладя мягкие лепестки. Земля крошилась между ладонями, оставляя следы на коже. Медленно выпрямилась, стряхнула крошки и повернулась к матери.

— Простите, матушка, без перчаток лучше чувствуются стебли.

Улыбка на моём лице была безупречной, отточенной годами, как острый нож, спрятанный в бархатной оболочке. Даже когда внутри всё кипело, наружу выходила только маска спокойствия.

Она смерила меня холодным взглядом. В её осанке не было ни единого изъяна, в каждом движении — точность.

— Лилиан, я воспитывала тебя не так… — она покачала головой, тяжело вздохнув. — И тем более не для того, чтобы ты превращалась в садовницу.

Её эмоции прорывались лишь в резком движении рук роскошь, позволенная только наедине с семьёй.

Я чуть наклонила голову, взгляд скользнул по бутонам: одни уже раскрывались пышно и ярко, другие лишь готовились распуститься.

— А я, признаться, не припомню, чтобы Вы интересовались, кем я желаю стать.

Мой прямой взгляд, усталый, почти затравленный, встретил её. Редкий момент, когда я позволяла себе не скрывать внутреннего противостояния.

Иногда на приёмах, ловя отражение в зеркале, я едва не вздрагивала. Ведь на меня смотрела она — графиня Кэтрин Анна Тилни, в девичестве Бошана, словно высеченная из мрамора. Пышные каштановые волосы, фигура, отточенная годами и косметологами, взгляд глубокий, карий, как бездна. Ей было чуть за сорок, но выглядела она на тридцать. А рядом я: с серыми глазами отца, спутанными волосами, тонкими пальцами, испачканными землёй. Светская леди? Едва ли я была похожа на неё сейчас.

— Достаточно, — оборвала мои мысли матушка. — Я пришла сообщить тебе важную новость. Поступило предложение о браке.

Мир замер. Это было не впервые, но в её голосе звучала окончательность, от которой внутри похолодело.

— Герцог Болтон подал официальное прошение, Лилиан — её последние слова ударили, выбив землю из-под ног. — Мы согласились.

— Согласились? — едва слышно выдохнула я.

Неприятная, сладковатая улыбка тронула её губы. И тогда я сорвалась:

— И что же, по-вашему, я должна ответить? «Благодарю за вашу предусмотрительность»? Как трогательно решать за меня!

Она шагнула ближе. Улыбка исчезла, оставив на лице одну лишь угрозу.

— Мы дали тебе достаточно времени, Лилиан. Слишком много. В двадцать шесть леди твоего статуса не пристало оставаться незамужней! — её голос дрогнул лишь на миг. — Ты копаешься в земле, позоришь себя и мою репутацию!

Я сжала пальцы. Разве ей недостаточно того, что я делаю? Разве всё меряется только шёпотом за спиной?