Bir Zamanlar Çulurova (однажды в Чукурова)

Глава 22

С легкой улыбкой предвкушения Фекели направлялся к дому Яманов, ожидая увидеть там свою любимую Хюнкяр. Он мечтал провести с ней день, обсудить последние новости и просто насладиться ее обществом. Но вместо этого его встретила лишь гнетущая тишина и встревоженные взгляды прислуги.

"Где Хюнкяр?" – спросил он, оглядываясь по сторонам.

"Не знаем, господин Фекели," – ответила одна из служанок, ее голос дрожал от страха. "Она не появлялась с самого утра."

Сердце Фекели сжалось от предчувствия беды. Хюнкяр никогда не уходила без предупреждения. Он лихорадочно обошел все комнаты, заглянул в сад, но ее нигде не было. Паника начала захлестывать его. Он немедленно позвал Демира, но и у него не было никаких сведений, куда уехала мать. Они обзвонили всех знакомых, всех, кто мог бы знать, где она. Но ответы были удручающе одинаковы: "Нет, мы ее не видели."

Время тянулось мучительно долго, а тревога нарастала, словно холодный ком. Фекели чувствовал, как страх сковывает его. Мысль о том, что Хюнкяр просто исчезла, была невыносима. В этот момент, когда отчаяние почти поглотило его, к нему подбежал один из рабочих с фермы, задыхаясь.

"Господин Фекели!" – крикнул он. "На развалинах, у старой мельницы, я нашел платок!"

Фекели вздрогнул. Он узнал его мгновенно. Это был тот самый любимый платок Хюнкяр. Сердце его забилось с бешеной скоростью. Развалины. Старая мельница. Место их первого, самого романтичного вечера. Но почему она там?

Не дожидаясь никаких объяснений, Фекели бросился к своей машине. Он гнал, не разбирая дороги, все его мысли были только о Хюнкяр. Каждый поворот, каждый камень на пути казался вечностью. Он представлял себе худшее, и это подстегивало его еще сильнее.

Когда он наконец добрался до развалин, его встретил жуткий вид. Среди обломков старой мельницы, на груде камней, лежала она. Хюнкяр. Ее лицо было бледным, как мел, а на одежде расплывалось темное пятно крови. Она истекала кровью.

Фекели, забыв обо всем, бросился к ней. Он осторожно, но крепко взял ее на руки. Ее тело было холодным, а дыхание едва ощутимым. "Хюнкяр! Держись, моя дорогая! Не бросай меня!" – шептал он, прижимая ее к себе. Он чувствовал, как ее сердце бьется слабо, почти останавливаясь.

Он метнулся к машине, словно зверь, раненый в самое сердце, руки его плясали безумный танец на руле, но держал он его мертвой хваткой. Дорога до больницы извивалась бесконечной змеей, каждый поворот отдавался мучительным уколом в груди. Гнал, словно одержимый, вознося беззвучные молитвы всем известным и неведомым богам, моля о чуде. "Хюнкяр, слышишь меня? Ты должна жить! Ради меня… ради нас!"

В больнице ее, словно хрупкую драгоценность, вырвали из его рук и увезли в операционную. Часы ожидания растянулись в бесконечную агонию. Фекели, словно тень, метался по коридору, тревога выжгла на его лице глубокие борозды. Он был пленником ожидания, не способный ни есть, ни спать – лишь тонуть в пучине страха. Каждый шорох, каждый взгляд врача казался предвестником рокового приговора в этой отчаянной битве за ее жизнь.

Наконец, дверь операционной разверзлась, словно врата ада, и из нее вышел главный хирург. В его усталом лице промелькнула тень облегчения, словно заря надежды в кромешной тьме. "Господин Фекели," – произнес он приглушенным голосом, – "мы сделали все, что было в наших силах. Она жива. Но состояние остается крайне тяжелым. Ей необходим покой."

Ноги Фекели предательски подкосились, и он едва удержался от падения. Словно очнувшись от кошмара, он бросился к палате, где лежала Хюнкяр. Бледная, словно лунный свет, опутанная паутиной проводов, она еле заметно дышала. Он бережно взял ее за руку, ощущая едва уловимое тепло, словно искру жизни. "Ты справилась, моя дорогая," – прошептал он одними губами, – "ты всегда была сильной… ты победишь."

Когда сознание вернулось к ней, она поведала Али Рахмету обо всем, и гнев вспыхнул в его глазах. Она настояла, что действовать нужно крайне осторожно, словно крадущаяся тень, чтобы не привлечь ее внимания. В Чукурова же объявят о ее кончине. Али Рахмету и Демиру она наказала хранить тайну, не выдавая ни единым жестом, ни взглядом, что она жива. И сделать все возможное, чтобы ее исчезновение выглядело правдоподобным.