Бирюза кикиморы

Часть первая. Без попа, да без каравая

Быль, рассказанная Выльским бобылём Озимычем, случившаяся во времена его красной юности.

— Ты только погляди, Архипушка, это ведь всё земля наша. — Тонкая девичья рука обвела простор полей, в вечерней тьме не отличимый от моря.

Нежные пальцы приласкали громадный лунный диск, желтевший на горизонте. — И чего здесь только нет! И грибы, и ягоды, и травы, цветы всякие.

Бабка Улита из них такие отвары стряпает — от любой хвори помогают. Ой, а деревенька-то наша, смотри, Архип, совсем игрушечная отсюда, в ладошке унести можно!

Девушка озорно прищурила один глаз, выставив вперёд ладони, сложенные ковшиком.

— Красоты сколько, огоньки в окошках словно бисер на платье. — Мечтательно пробормотала она.

— Ещё боле самоцветов в глазах моей горлицы. — Парень, сидящий у костра на пригорке рядом с юной прелестницей, коснулся рукой миловидного девичьего лица.

— Все звёздочки в них отражаются. — Пылко прошептал он почти в самые губы девушки.

Молодка смутилась, опустила голову, не позволяя бойкому юноше завершить ласку поцелуем.

— Я за тобой, Акулина, и в реку, и в поле. Огня в ночи у леса развести не побоялся. А надо будет — луну с солнцем местами переставлю. А ты вона как. Не люб я, значит, тебе. — Красивое скуластое лицо Архипа помрачнело.

— Я — сирота, ты — первый парень в селе, отец твой — староста, человек уважаемый. Ну какое у нас будущее? — поспешила оправдаться Акулина, нервно теребя подол сарафана.

Архип вновь осторожно поднял её лицо, прижался губами к пылающей щеке, нежно коснулся уголка губ. — Самое лучшее. Только не гони, душа моя.

От его хриплого шёпота руки Акулины покрылись гусиной кожей.

— Эге! Без попа да без каравая. Вы, я погляжу, так торопитесь, будто завтра уж Юрьев день.

Красная как рак девица, хрупкостью своей похожая на трепетную пташку, отскочила от парня и смущённо принялась теребить косы.

Архип провёл рукой по каштановым кудрям и пригляделся к ночному гостю, чьи черты в темноте искажал огонь. — Дед Озим? Ты что ли?

— Да вот припозднился из города, дай, думаю, на огонёк загляну: кости погрею, ноги отдохнут.

— Озимыч! Ты ж православный! Отдыхай на здоровье да не гневи Бога. Дай и молодым погулять. — Парень тряхнул густой каштановой чёлкой, доверительно глядя на старика. — Сам чтоль таким не был?

Озим задумчиво крякнул и полез в тряпичную котомку за табакеркой. — Помнится свою супружницу покойную я только на третью седмицу облобызать решился. А на девятую в спаленку повёл. — Старик заправил в нос приличную щепоть табаку и звонко чихнул.

— И что толку? Всё одно бобылём остался. — Отмахнулся Архип, краем глаза наблюдая, как девушка пятится к тени ближайших деревьев, надеясь незаметно покинуть мужчин.

— Так что грейся и ступай старик своей дорогой.

Неприкрытое раздражение молодого человека ещё не оставившего попытки спасти испорченное свидание нисколько не смущало Озима. Во всяком случае торопиться он не собирался.

Отложил сучковатую палку, служившую ему вместо трости и для удобства обмотанную толстым слоем рогожи, нюхнул ещё табаку и закряхтел:

— А вот коли слушать охота, рассказал бы я тебе, вертун, что с теми бывает, кто торопится шибко.

Но стариковская мудрость уже не достигла ушей парня: широкие плечи Архипа, обтянутые вышитой рубахой, скрылись за еловыми ветвями вслед за девушкой.

Парень настиг расстроенную Акулину возле первых овражков, поросших густым зелёным папоротником. В темноте папоротник казался взъерошенными птицами, хищно расставившими крылья.

— Ты чего забоялась? Даже если Озимыч всему селу расскажет — я не отступлюсь!

Акулина зябко поёжилась, обнимая себя за плечи. Она была почти на две головы ниже статного молодца. — А ведь он прав, Архипушка. Чего это мы без благословения милуемся? Грех к не сватанной девице с поцелуями лезть.

Юноша скрипнул зубами, не желая мириться со словами девушки. Это было явно не тем, на что он рассчитывал.

— Да и у отца Фаисия на службе ты давно не был. Что люди скажут? — Меж тем продолжала вещать Акулина, неторопливо обходя белеющий берёзовый ствол.

— Твоя бабка тоже там не показывается — и что? Пока ещё камнями не закидали. — Ловко перевёл стрелки Архип.

— То правда. Улита говорит: в проповедях отца Фаисия разума мало, а человеколюбия и того меньше. А ещё говорит, что мне совсем другой молодец небом сужден!

— Это какой же? Рыжий что ли, который из соседней деревни повадился? Так я враз отучу! — Грозно пообещал Архип, до хруста сжав крепкие кулаки.

При упоминании знакомого парня девушка вновь смутилась:

— Мы всего-то несколько раз в горелки играли! А все уж его моим почётником окрестили. Но не о нём бабка Улита толкует! Брюнета мне прочит! А с тобой вообще общаться не велит!

Шутливо ткнув Архипа кулачком в грудь, девушка вдруг развернулась и со смехом побежала обратно к пригорку, ласкаемому алыми пульсирующими всполохами.

Сбитый с толку юноша припустил следом:

— Акулина! Ты куда?

— К деду Озиму! Уж больно любопытно послушать историю, что он тебе обещал. Сам знаешь: рассказчик он хоть куда — недаром к нему за баснями все выльцы ходят! — Девушка кивнула в сторону сгорбленной фигуры, по-прежнему сидящей в одиночестве у костра.

Вопреки ожиданиям Архипа старик никуда не ушёл. Наоборот: вдобавок к табаку в его руках появилась мятая фляга, на дне которой что-то загадочно булькало.

Парочка пристроилась напротив. Архип подбросил в костёр пару толстых ивовых веток.

— Озимыч! А расскажи-ка то самое, что ты мне тут давеча толковал. Добродушно попросил Архип. — Акулине шибко послушать хочется!

Девушка утвердительно закивала, подобрав под себя ноги.

— Эге. Ну коль шибко хочется — чего же не обсказать? — хмыкнул старик.

Озим поёрзал на месте устраиваясь поудобнее и задумчиво почесал лысеющий затылок.

Ветви в костре трещали, запуская в ночное небо снопы багряных тревожных искр.