Благая кровь

Диверсия

Я мчалась сквозь заросли. Тьма ночного леса спрятала подлые кочки и ворохи мокрых от дождя листьев. Поскользнувшись на таких, прокатилась по склону, как на лыжах, перепрыгнула через узкую ложбинку и взлетела на следующий взгорок. Между кронами выглянула луна, погладив светом мое лицо.

За занавесом листвы справа едва слышно стучала копытами тройка, скрипели колеса директорской кареты. Вот звякнули бубенцы резвых лошадей. Они-то меня и ведут.

После ужина каждый час убегала на конюшню, высматривала, на месте ли караковые любимцы директора. Но статные красавцы, чуть похрапывая, стояли в стойлах. Раз, несясь в холле Спального замка, едва не сшибла вазу с красным рисунком какого-то мельтийского бога.

 «Обрядный лутрофор! В сторону!» — закричала всегда бдительная госпожа Гомоя, и я послушно свернула, локоть едва не коснулся расписного ястребиного носа. «Как у директора» — мелькнуло в голове, тут перед глазами вырос огромный бежевый бок с ручкой. Мама!

«Спокойно! Только рельефный пифос! — не бросила меня в беде госпожа Гомоя. — Поворот налево!»

Послушно дернула колени вбок, и гигант среди ваз остался позади. Выдохнула.

Почти сразу же с потолка словно свалился новый терракотовый сосуд. Госпожа Гомоя была уже начеку: «Винная ольпа! Резко вправо на девяносто! Теперь влево на сорок пять — мимом погребального керноса! Вперед боком — между двух вотивных пинаков! Живот втяни и грудь — а то не проскочишь! Молодец! Вправо на шестьдесят!...»

Под чутким руководством госпожи покинула царство хрупкой керамики без потерь. Выкатилась из парадной замка вся в мыле. Только силы зря я тратила. Похоже, директор решил ехать в самую ночь.

Через час после отбоя я выскользнула из-под одеяла. В полумраке Зимуа тихо посапывала, обняв подушку.

За весь день Овейс так и не разговорился со мной. На мои извинения ответил только: «Хорошо» — и ушел. Подходила еще пару раз, но всегда неловкость момента зашкаливала и кипятила до красноты мои уши.

С подругой же помирились еще на обеде.

— Наконец поедим, — смущаясь, сказала я, подсаживаясь к Зимуа в столовой. — Знаешь...

— А что, та лань в принца так и не обратилась? — перебила девушка.

— Принца? — вскинула я брови. — О чем ты? Мы же не в сказке.

— А разве ты не поэтому так рванулась? — Зимуа закинула в рот кусочек котлеты. — Рассчитывала, что лань ударится об землю и — оп-па! — поднимется из травы принц. Увезет в свое волшебное королевство, там и женитесь, и детишек нарожаете.

— Извини, что бросила вас, — промямлила я. — Не злись, хорошо?

Подруга вдруг улыбнулась.

— Как можно? Ради принца любая бы рванулась, — она легонько похлопала меня по руке. — Только из лани щуплый принц получится. Тебе бы больше подошел волк или медведь.

Я рассмеялась и обняла Зимую за плечи.

— Значит, в следующий раз идем на медведей! Добудем нам по принцу.

— Мне принц-медведь не нужен, — прошептала Зимуя. — Мне бы принца-льва.

 Взгляд подруги вонзился в широкие плечи Марвело. И не ее одной. Все девушки в столовой, похоже, завидовали ломтикам ветчины, которые лидер Защитников клал вилкой в рот. Массивная нижняя челюсть медленно двигалась, тщательно пережевывая пищу.

Черный лев — так называли Марвело другие Защитники.

Тихо одевшись, я в последний раз взглянула на спящую подругу.

В лунном свете ее лицо выглядело бледным, почти как мое при солнечном.

— Прощай, Зимка, — прошептала. — Прощай, моя смуглая снежинка. Я иду за своим принцем.

Выбралась наружу через коридорное окно. Полочки-сандрики над окнами идеально подошли на роль ступенек. Только что прошел дождь, лужи на газоне отражали звездное сияние, словно высыпанные в траву алмазы.

Где-то до полуночи сидела в мокрых кустах у конюшни. Оделась я в темный спортивный костюм Академии: широкие брюки-гольф, блузка с высоким воротником, — на случай нового дождя накинула сверху короткий плащ с капюшоном. От сырости плащ отяжелел и давил на плечи. Но чувство мокроты по всему телу мне задремать не помешало.

Наконец звякнули бубенцы, тройка вылетела на мощеную камнем дорогу, загрохотала следом черная карета директора. Я рванулась через цветники. Под кедами хлюпала грязь. Чав-чав-чав.

Даже не заметила, как перелетела забор. А он ведь около трех метров! Все потому что от бешеного бега ни одной связной мысли, только рокот в груди, только страстное желание: лишь бы не отстать!

Совсем рядом звенели бубенцы, мои волосы вылезали из хвоста, хлестали по лицу, лезли в рот. Ртутная лента из лунного света плясала по прогалинам и терялась в густой тени крон. Резко засверкали сквозь лес дымно-красные огни. Дома. Директор въезжал в Йорквор.

Деревья поредели и расступились, уступив место глиняным мазанкам на голых холмах. Дальше, я знала, мазанки сменяются двух- и трехэтажным домами из камня, но директор свернул на перекресте с главной дороги. Черный верх кареты завилял меж бугров.

Так, Ави, не отстаем. Рванулась в сторону вздымающейся земли. По лысым косогорам бежалось намного легче, чем в свалке деревьев и темноты. Специально отставала на двести-триста ярдов. Плохо будет, если кучер обернется и узрит бегущую девку с языком на плече. Еще с испуга пристрелит, не дай бог.

Карета остановилась у ворот усадьбы. За кирпичной стеной огромный особняк вздымался к небу острыми шпилями. Хм... Ведь это же вилла графа? Выходит, самовцы разместили базу в доме повешенного ими же «преступника». Ночные кошмары там сейчас никого не грызут? Спится сладко на кроватях невинно убиенных?

Вблизи ворот дорога извивалась мимо небольшой березовой рощи. В ней я и затаилась, наблюдая, как из кареты выходит директор — длинный, в цилиндре и долгополом сюртуке. На темном рукаве сверкнули серебряные пуговицы, когда Картор махнул рукой старику-кучеру, мол, жди. В карете больше никого было — ни Марвело, ни других Защитников.

Директор зашагал к воротам. Узкая калитка в стене отворилась, высунулось дуло винтовки с блестящим штыком. Тихую ночь разорвал окрик часового. После резких слов Картора дуло отвели назад, и директор нырнул во мрак калитки.