Благословение ангелов

Глава 12. Она - помешана!

Она помешана!

На следующее утро в дом Гулда явился судебный следователь Фультон для собрания от Мэри сведений, относительно образа жизни её покойного отца.

Старый Боб все еще сидел в заключении. Павшее на него подозрение так на него подействовало, что он был болен и разбит духом и телом,

Хотя Мэри, после более спокойно проведенной ночи заметно отдохнула, Артур отклонил её участие в допросе, сказав следователю, что сам может дать все требующиеся сведения, на что следователь выразил свое согласие.

Ирма находилась около Мэри и ждала с возрастающим нетерпением прихода полковника, который, по её соображениям, в эту минуту, должен был получить её письмо.

Так как она не в силах была скрыть своего волнения и горя, Мэри настоятельно стала выспрашивать её, и она призналась, что её ребенок исчез из дома своей приемной матери.

Подозрений своих она не высказала, так как решила еще до приезда Роджерса, обратиться к Артуру, чтоб какой бы то ни было ценой вынудить его возвратить ей ребенка.

Наконец явился случай удалиться из комнаты Мэри, в которую вошла горничная.

Минута была благоприятная.

Теперь между ней и Артуром все должно было решиться.

Почти бегом она направилась в его комнату.

Фультон только что из неё вышел. Когда Ирма вошла, сидевший у своего письменного стола Артур обернулся. Поспешным движением он запер на ключ бумаги, которые, в это время, держал в руках.

Его глаза горели зловещим огнем.

 — Ты пришла объявить мне свое решение? — спросил он осторожным полушёпотом.

 — Ты привел в исполнение свои угрозы, ты отнял у меня последнее — моего ребенка! — воскликнула она.

 — Разве не ты сама принудила меня к этому? — ответил Артур, ледяным голосом, бездушным взглядом останавливаясь на стоящей перед ним Ирма. — Ты отказалась поступить иначе. Понимаешь ли ты теперь, что ты в моих руках?

 — Сжалься! — воскликнула Ирма, протягивая руки, — вернись воспоминанием к тем дням, когда ты клялся мне в любви и верности, когда ты обманул меня твоими обещаниями, когда я, отуманенная, слепо в тебя верующая, последовала за тобой, бросив отца и мать!.. Артур… еще и теперь я, но могу сродниться с мыслью, что ты тот самый Артур, который, когда-то, клялся мне в горячей любви. Ты ли тот прекрасный, гордый, пламенный человек, в котором я узнала олицетворение моих девичьих грез…

 — Говори тише! И к чему эти воспоминания, которые ни на шаг не сблизят нас, — с прошлым мы покончили давно.

 — Чудовище… в твоей душе нет и признака человеческого чувства, нет сердца в тебе, нет!.., но все-таки, сегодня я еще раз, последний, обращаюсь к тебе. Да, последний раз! Если ты не внемлешь моим мольбам, пусть будет между нами открытая вражда. Но отдай мне моего ребенка! — умоляла Ирма.

Страх и страдание за родное создание, сдавливали её голос, она бросилась на колени к ногам своего мучителя.

 — Отдай мне моего ребенка, одно что у меня осталось на свете, мое единственное утешение, ведь ничего у меня больше нет! Я покинута, я отвергнута; у меня нет, ни отца, ни матери, ни мужа… сжалься, ради Милосердного Создателя сжалься, оставь мне моего ребенка… только его оставь мне!

 — Мои права над ним одинаковы с твоими, я его отец!

 — Эти права ты потерял давно! Ты бросил меня! Ребенок мой, только мой!

 — Тогда поклянись мне, что ты никогда, никому не откроешь, что мы связаны браком!

 — Как!.. — воскликнула Ирма, порывисто поднимаясь, — ты хочешь чтоб я обесчестила себя, чтобы мой ребенок жил вне закона, вне права?!

 — Мне безразлично все что ты будешь говорить по этому по воду, я хочу только, чтоб брак наш остался тайной.

Взглядом глубокого презрения Ирма измерила человека, требовавшего чтоб она признала себя его любовницей.

 — Этого не будет никогда! — воскликнула она — никогда!

 — Тогда ребенок останется там, где он есть, и ты никогда больше его не увидишь.

Мгновенная перемена произошла в лице и во всем существе Ирмы.

Внезапная решимость завладела ею, и ненависть, которую её мучитель так долго растил в ней, достигла дикого, неудержимого проявления.

Молившая, разбитая мученица преобразилась внезапно в твердую, на все решившуюся героиню.

 — Тогда тебя ожидает тюрьма, клятвопреступник, тюрьма, которую ты заслужил! — сказала она, высоко поднимая голову. — Ты сам посеял во мне яд ненависти, и грубой рукой потушил последнюю искру моей любви к тебе. Пусть же настанет между нами час расчета! Каждую минуту я ожидаю сюда полковника Роджерса… в его руки я передам тебя!

Раздался презрительный хохот.

 — Твои угрозы меня не пугают, безумная! — отвечал Артур — я заранее позаботился оградить себя от них! Ты ошибаешься, если думаешь, что чем-нибудь можешь повредить мне.

 — Нет, я не ошибаюсь потому что над нами есть мстящий и карающий Бог! — воскликнула Ирма громким голосом! — Ты сам захотел этого! Иди же на погибель, несчастный, я сорву с тебя маску…

В эту минуту показалась в дверях Мэри, тихо их открывшая.

Она увидела бледную, стоящую в весь рост Ирму и обомлела от ужаса услышала последние произнесенные слова.

Артур увидел свою жену и подошел к ней. Он указал ей рукой на Ирму.

 — Весьма огорчительно, — тихо произнес он, — мы взяли к себе в дом — умалишенную.

Глаза Мэри были устремлены на Ирму.

 — Хорошо что вы пришли, — мистрис Гулд, — обратилась Ирма с решимостью отчаяния к Мэри, — вы должны узнать все, хотя мне невыразимо тягостно, именно вам, открыть правду. Этот человек, который стоит здесь, не Джон Гулд, его имя Артур Нордгейм. Он обманул вас, бессовестно обманул, как, когда-то, обманул и бросил меня! Не вы его законная жена… его жена — я!

 — Что сделалось с вами бедная, несчастная женщина? — всплеснув руками сказала Мэри, изумленно глядя на страшно возбужденную Ирму.

 — Теперь вы должны узнать все, — продолжала последняя с решимостью отчаяния, — этот человек, который перед вами, низкий обманщик, которого ожидает тюрьма, в наказание за его преступления! Мне так жаль вас… вы еще не можете понять все… но слушайте же! Вы знаете, что я покинутая жена, и вот перед вами человек, который бросил меня и отдал на жертву нищете, чтоб здесь, под ложным именем сделать и вас несчастной!