Благословение ангелов

Глава 31. Цирк Бумпо

— Её там нет и нет и ребенка, Бернард, — говорил Роджерс своему коллеге, которого встретил на месте балаганов около городка Йорка и с которым отправился в гостиницу, — мне кажется, что осторожная и опытная особа заметила опасность и убежала. Без сомнения, девочка находится при ней.
 — Вы думаете, что она взяла ребенка с собой? Но этого не было, я знаю это из верного источника, — ответил Бернард, — электрическая дама, или дама с синей вуалью, или Астрелла, — как вы хотите назвать её, приехала сюда одна.
 — И вы так же как и я убедились, что её нет в цирке Бумпо.
 — В таком случае я буду дальше искать следа её.
 — Ирмы Нордгейм также здесь нет, я могу объяснить это лишь тем, что она по другому направлению последовала за женщиной и ребенком.
 — Одно для меня не понятно, где Нордгейм.
 — Он прячется где-нибудь в Нью-Йорке, — отвечал Роджерс.
 — Или он бежал.
 — Подумайте только, сколько притонов, сколько маленьких гостиниц в Нью-Йорке, и его предместьях, Бернард, — продолжал Роджерс, — и подумайте также сколько народу приезжает туда ежедневно. Я полагаю, что не существует другого города в мире, где было бы так трудно найти человека, как здесь. Среди этой массы иностранцев легко исчезнуть каждому желающему скрыться.
 — Я все свои надежды возлагаю на женщину в синей вуали, полковник! Если мы найдем ее, то найдем и Нордгейма! Она будет получать от него письма, будет знать, где он находится. Да, я предполагаю, что Нордгейм находится по близости от неё, потому что в существовании до сих пор между ними отношений я уже не имею ни малейшего сомнения.
 — Посмотрите — сказал вдруг Роджерс подходя к окну, — там приближается какой-то человек, оглядывается и будто что-то ищет; судя по его внешности он должен принадлежать к цирку.
Бернард открыл окно.
В это время приближающийся заметил мундир.
Он сделал знак рукой и довольно улыбнулся.
    — Вы служите в полиции, — сказал он, — я должен сделать вам важное донесение! Вчера у меня был преступник Нордгейм! Ночью он вместе с одной женщиной тайно бежал через окно из моей харчевни.
Роджерс взглянул на Шульца строго и вопросительно.
 — Нордгейм? — спросил он, — и вы доносите это только теперь, когда он опять уже скрылся!
 — Но думаете же вы, что я с этим молодцом, убийцей арматора Смита, нахожусь в каких-нибудь отношениях, — ответил Шульц. — ведь если бы это было так, не бросил бы я всё у себя в доме и не побежал бы сюда извещать вас!
Бернард обратился к Шульцу.
 — Вы говорите, что он был у вас вчера вечером? — спросил он, — но кто вы?
 — Я Шульц с Красной мельницы, честный малый! Нордгейм разместился у меня вчера днем.
 — Разве вы не знали, что убийцу ищут, преследуют?
 — Я это знал, сэр, и даже говорил с ним об этом.
 — И вы также знали, что Нордгейм убийца?
 — Кто же заподозрит убийцу в каждом проезжем! — сказал Шульц, — и кто же первую же минуту спрашивает гостя об его имени.
 — Откуда же вы знаете теперь, что это был Нордгейм?
 — Оттого что вчера в мою харчевню пришла молодая женщина, замечательной красоты…
 — Было на ней черное платье? — мгновенно спросил Роджерс.
 — Да, черное платье.
 — И вероятно Нордгейм ждал ее? — добавил Бернард.
 — Нет, она случайно шла мимо, сэр, а так как вечер уже наступал, она зашла на Красную мельницу. Когда этот молодец, который между прочим имеет при себе много денег, увидел женщину, он сделался как сумасшедший.
 — Бедняжка, — невольно прошептал Роджерс.
 — Он сказал мне, что хочет удивить ее, — продолжал Шульц, — что знает ее. Он спустился в погреб, когда ничего не подозревавшая женщина подошла.
 — И вы это допустили? — воскликнул Роджерс в негодовании.
 — Да, сэр, но разве я знал какие у него были цели, и кто он был? Слушайте только дальше! Молодая женщина просила о ночлеге, и когда настала ночь, я оставил её внизу в покое для гостей, а сам пошел на верх. Сам не знаю зачем, но на всякий случай я запер дверь на ключ. Потом я услышал страшный спор. Мне послышалось имя Нордгейм, а сегодня утром я прочитал в газетах, что имя преступника, которого ищут, Нордгейм. Но было уже поздно, оба исчезли, выскочив из окна. Вероятно, молодая женщина убежала от него, он за ней. Они верно побежали к ближайшей станции, по крайней мере он, так как у меня уже не мог чувствовать себя в безопасности боясь, что я слышал его громкий спор. Я больше не видел ни того, ни другого;
 — Это ужасно! — с страданьем в голосе вырвалось у Роджерса, — значит несчастная опять во власти этого дьявола. В ту же минуту его план уже был сделан.
 — Идемте, Бернард, идемте скорей! — воскликнул он, — теперь всё в том, чтоб словить Нордгейма! И я думаю…
 — Что он отправился в город Йорк! — закончил Бернард, — Теперь я это тоже думаю.
 — Что должен я делать, если этот господин опять явится ко мне? — спросил Шульц.
 — Тогда не пророните ни слова о том, что вы знаете про него; оставьте его в полном спокойствии и дайте знать в вернулся ли он в цирк.
На его лице была довольная усмешка.
Он сейчас же разыскал Бумпо занятого последними приготовлениями к представлению, которое должно было начаться через час.
 — Они уехали! — вскричал он, потирая руки, — на несколько дней мы от них избавлены.
 — Они уехали? Ты хорошо это видел? — спросил Бумпо.
 — Я же прямо с железной дороги. А где синьора?
 — В своей уборной.
 — Я пойду сообщить ей, что сегодня вечером, завтра, и после завтра она может спокойно выступать на сцену.
И он поспешно направился к уборным.
Директор позвал рабочего, который был занят приведением в порядок ламп.
— Ты знаешь, где лежат плакаты, — сказал он ему, — скорей вывеси у цирка объявление, что сегодня вечером выступит электрическая дама! Это хорошая приманка. Не останется ни одного свободного места.
Пока работник немедленно принявшись за исполнение данного ему приказания, наклеивал большие листы объявлений около мест, где были фонари и лампы, собрался с любопытством весь персонал цирка и узнал, что синьора могла сегодня безопасно выступать перед зрителями.
Жонглер пришел к гардеробным. Он подошел к отделению в котором горела лампа.
В маленькой комнатке, в которой царил дикий беспорядок, прижавшись в угол, сидела на полу маленькая Лидди, не смея даже плакать, так как посреди комнаты стояла синьора, на которую были обращены её полные страха взоры.
Яркий свет лампы падал на высокую, широкоплечую фигуру, которую украшали цветные ленты и блестки.
Синьора была красива, но еще не нарумяненная, казалась желта. У неё были большие, темные глаза. На ней был узкий, туго обхватывающий её белый атласный казакин; пестро убранная юбка и вышитые бусами башмаки, дополняли её костюм.
 — Ну что? — спросила она вошедшего обращая к нему свои жгучие глаза.
 — Всё в порядке синьора, они уехали, — отвечал жонглер, — ха, ха, ха вот хорошо мы провели их, они теперь не так скоро вернутся.
 — Я не понимаю что они от меня хотят?
Невольно жонглер бросил взгляд на скорчившись сидящего в углу ребенка.
 — Они уж больше не будут делать вам неприятностей, синьора, вы можете быть в этом уверены.
 — В таком случае скажите директору, что я выступлю.
 — Послушайте-ка! — сказал жонглер. — Вот там на улице у цирка уже собираются любопытные. Как молния пролетело известие о появлении электрической девушки. Через полчаса цирк будет набит публикой.
 — Я приготовилась к выходу.
 — А я должен идти костюмироваться. До свиданья, красавица Астрелла, до свидания!
Жонглер вышел из гардеробной.
В соседнем помещении раздался громкий хохот одевающихся девушек
Бумпо был в конюшне, откуда кричал свои приказания.
Его жена заняла свое место при входе в цирк у маленького столика, чтоб собирать деньги с входящей публики.
Множество ламп горело у входа, и глашатай выкрикивал охрипшим голосом о предстоящих в течении вечера зрелищах, между которыми появление всемирно известной синьоры Астрелла играло главную роль.
Деньги со звоном падали в кассу директора и зрительный зал быстро наполнялся.
Широким кольцом вокруг арены находились сначала сидячие места, а за ними стоячие.
Послышалась странная музыка.
Скрипка, кларнет и бас составляли весь оркестр.
Прежде всего выступил до известной степени поправившийся клоун со своим ослом и белым пуделем и удостоился большего одобрения.
Теперь зрительный зал был полон до последнего места.
После клоуна въехали верхом на арену две девушки, между тем как директор занял с необыкновенным величием свое место по середине её. Обе наездницы послали зрителям воздушные поцелуи, стояли на лошадях и делали некоторые незначительные эволюции.
Затем в очередь появился жонглер, играющий блестящими золотыми шарами; потом ребенку одного из зрителей он сбил выстрелом с головы яблоко, а в заключение глотал горящие свечи, что заслужило ему неописуемое одобрение.
После него появился еще наездник, который должен был скакать со своей лошадью через горящие обручи, затем следовала синьора.
Теперь она была совсем готова, напудрена и нарумянена. Поразительно роскошные волосы, завязанные позади были посыпаны золотой пылью.
Она подозвала к себе девочку.
Боязливо, дрожа подошел ребенок.
 — Я обожгу тебя этими горячими щипцами, — сказала синьора — если ты не исполнишь все, что я тебе приказываю. Худо тебе будет, если ты посмеешь у меня заплакать, ты должна все время смеяться! Смейся! — закричала она на девочку.
Девочка сделала страшное усилие, чтоб удержать свои рыдания и попробовала засмеяться.
 — И худо тебе будет если ты станешь бояться, когда заблещут искры и я буду дотрагиваться до тебя, — продолжала синьора, — ты должна смеяться если будет тебе и больно.
Послышался колокольчик объявляющий о времени её входа.
Вошел рабочий и взял из гардеробной подставку имеющую вид натурального камня и понес ее на арену.
Тогда синьора схватила за руку маленькую девочку и тоже пошла на арену, где была встречена настоящим громом рукоплесканий. Синьора благодарила, потом стала приготовляться ступить на пьедестал… музыка заиграла… большинство ламп было потушено.
Астрелла ступила на пьедестал все еще крепко держа девочку за руку.
 — Улыбайся! — прошептала она ей.
И сама она смеялась между тем, как на ней кругом сверкнули электрические искорки.
Девочке было так жутко на сердце, ей овладел такой страх, что она вся дрожала. Но зрители не замечали этого, пли не обращали на нее внимания, так как все взгляды были направлены на сияющую в магическом свете Астреллу, которая теперь предлагала зрителям до себя дотрагиваться и от прикосновения к которой получался электрический толчек.
Вдруг пронзительный крик раздался в цирке.
Испустил его женский голос.
В задних рядах произошло смятение.
Но очарованные зрители не хотели отвлечь своих взоров от электрической девушки, и никто не обратил внимания на происходящего в глубине зала.
Громкий восторг пронесся в цирке.
В этот вечер, как и всегда, Астрелла удостоилась блестящего триумфа и наполнила кассу директора деньгами.