Благословенный испанский язык.

Часть пятая. Искусство замысловатого слова...

ТЕМА: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИСПАНСКИЙ ЯЗЫК. ЛИНГВИСТИКА И ЯЗЫКОЗНАНИЕ.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ: ИСКУССТВО ЗАМЫСЛОВАТОГО СЛОВА.

Немного о русском мате, припоминая только занятные случаи или необычные...

Влияние матерных слов в языке настолько велико, что если бы однажды исчезли остальные “приличные” слова, “знающие” люди могли бы изъясняться одним только матерным языком и словом. И быть понятыми!

Нахождение внутри языка определяет русский мат, обосабливает его, как отдельную языковую структуру.

Традиционно матом интересуются мужчины разные. Сначала - подрастающие. Для подтверждения собственного взросления младшие школьники ( 4 –й, примерно, класс) переделывают в "матерном ключе" песни.

В словах: “В свой вагон вошла она, улыбнулась из окна”, меняют в слове “улыбнулась” слог “лы” на “е”. Гордятся этим.

Бывает мат лечебный. Посмотрите на деревенского мужичка, только что заехавшего себе молотком по пальцу. Он размахивает пришибленной рукой и поминает трехэтажным матом и в мать, и в бога, и в отца.

Затем ворчит матерные слова тише, успокаивается, лечится. Его боль затихает...
И всё успокаивается...

Верю, что с помощью мата можно поднять людей в любую атаку. Я верю в это, потому что однажды - видела.

Мне шесть лет. Вместе с отцом – сельским ветеринаром на ферме в небольшой татарской деревне, должны подкастрировать жеребца.

Тогда лошадей запрягали в бричку или ездили на них верхом. Кастрация считалась необходимой и легкой операцией. Но не для взрослых коней!

Я помню, как мерно взмахивая головой и гривой, бежал по кругу разгневанный жеребец, по ярко – зеленой траве. За ним шипели, везлись, посверкивали железные кольца полотняных вожжей, длинных полотняных шлей, что применялись в ветеринарии для того, чтобы спутать ноги и уронить на землю лошадь.

Я придвигалась все ближе и наблюдала, как спотыкался и падал конь, опрокинутый на траву утяжками шлеи и вожжей. Бил в воздухе копытами, расшвыривал людей и вскакивал. Вновь бежал по кругу.

Пока не отшвырнул меня, подальше от разгневанной лошади, отец.
Переживала обиду и шлепок, стояла за дверью сарая, сквозь щель наблюдала.

Люди валили жеребца и медлили, потому что боялись. Лошадь освобождалась и убегала вновь.

Отец, высокий и светлокожий среди приземистых и более смуглых татар бросился вперед с криком: “А ….с С … м” к голове жеребца, выкручивая ее в сторону падения лошади.

Татарское матерное ругательство подняло людей, как в атаку. Жеребец был свален, связан, подкастрирован.

Я видела копыта лошади размером с десертную тарелку. Удар копыта с размаху пробивает череп, ломает колено или позвоночник.

И велики способности русского народа к нестандартному словотворчеству. Берем слово “колдобина”, вставляем посередине букву “Ё”. Получаем новое матерное слово с точным ароматом мучительных переездов посреди измученных русских дорог.

Вершина русской матерной мысли – анекдот. Легко читается в литературно – обработанном виде. Но был услышан впервые в матерном варианте, уместном только лишь в мужском коллективе:

Приходит прораб на стройку, смотрит на работу и говорит:

- До х … на х … зах …ярили, расх …ривай на х …! – И если бы не общий
матерный смысл, то предложение: "Зачем Вы это сделали так? Теперь переделывайте!" - годилось бы на роль учебного пособия по использованию приставок для школьников младшего класса.

То есть, грех жаловаться на отсутствие способности к изучению других языков всему русскому народу. Внутри русского языка уже живет другой язык со своей фонетикой, лексикой и правилами употребления.

И называется он русский матерный! С ним каждый школьник знакомится, несмотря на запреты учителей.

И если бы можно было понять правила привлекающие подростков запоминать матерные слова или различные другие, сленговые.

И применять их в школе для изучения другого, более благородного и литературного русского или иностранного языка. Вы представляете с каким азартом, учили бы наши дети языки: немецкий, английский, испанский, at cetera?...

Te desoje como una rosa Я оборвал тебя, как розу

Para verte ei alma, Чтобы увидеть твою душу

Y no la vi И не нашел.

Todo mа́s en torno Но все вокруг меня

Horisonte, de tierras y de mares До горизонта, земля и море

Todo hasta de infinito Все, до бесконечности

Se colmo de una ecensia Наполнилось эссенцией

Inmensa y viva. Безмерной жизни.

Хуан Рамон Химе́нес.

Ojala! ( Хоть бы мне ) вслед за Хименесом, так бы хотелось понять самой и научить ребенка хотя бы одному иностранному языку! И сдать с ней ЕГЭ!

ТЕМА: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИСПАНСКИЙ ЯЗЫК. ЛИНГВИСТИКА И ЯЗЫКОЗНАНИЕ.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ: РОМАН С МЕХОВОЙ ШАПОЧКОЙ.

...Помню кожаный диван. Блестящий черным дермантином диван стоял на почетном меcте в “гостевой” комнате в деревенском рубленом доме - пятистенке.

Остался в воспоминаниях раннего детства вместе с просторным, деревенским, домом, старинным колодцем – водокачкой на кухне, кустами смородины и малины в огороде, двумя парами изящных и узких туфель марки “Цебо”, в которые по торжественным случаям влезали с трудом оба моих родителя.

Отец был ветеринарным врачом и часто перебрасывался из одного хозяйства и села в другое.

Семья следовала за ним. Но три переезда равны одному пожару. Остался непроданным и рухнул наш деревенский дом.

Лишь куст сирени рос памятью о нем. Выкопанная молодым кустом у стены дома сирень росла и приживалась на новом месте после каждого переезда. И с равным удовольствием разрослась позже, на могиле отца.

Вещи страдали, изнашивались с каждым путешествием. Тускнел дермантином и переселялся из комнаты в комнату, пока не был выставлен на веранду, старый кожаный диван.

...И что же хранится в нашей жизни лучше всего? Быть может, память? О тех вещах и людях, что сопровождали тебя в разъездах, вставали рядом или на пути?

Большой альбом с обложкой из коричневого картона под кожу и наивной открыткой с выцветшими розочками на обложке хранит фотографии и ПАМЯТЬ.