Благослови меня

1 Глава.

Виктория скользнула ногами в джинсы, прислушиваясь к тяжёлому дыханию спящего в темноте. Ещё пять минут — и он проснётся. А ей нельзя быть здесь, когда это случится.

Она нашла свою футболку на полу, тихо застегнула кнопку. Раннее октябрьское солнце только-только начинало окрашивать небо в грязно-серый цвет — ровно то время, когда в университете уже кипела жизнь, а в этой квартире ещё царил сон.

Какой у него был номер? Триста семьнадцатый? Или триста девятнадцатый? Вик полистала контакты в телефоне, хмыкнула. «Алексей, 43 года, бизнес-менеджер». Ну, хотя бы не забыла имя.

— Чёрт, — прошептала она, глянув на время. — До начала сорок минут.

Морис. Древняя литература. Самый строгий преподаватель на факультете, у которого она ни разу ещё не опоздала.

Виктория представила его лицо — резкие черты, глубокий голос, когда он цитирует классику. Как он смотрит на студентов сверху вниз, со своей профессорской высоты. Серебряная нить в волосах у висков. Губы, которые редко улыбаются.

Её сердце пропустило удар. Не от страха опоздать.

От предвкушения.

***

Аудитория 217 была уже почти полной. Виктория проскользнула на своё место в третьем ряду, чувствуя, как на неё обрушиваются взгляды. Брон, сидевший слева, тут же покраснел и опустил глаза в тетрадь. Фараон с другого конца ряда бросил ей короткий тяжёлый взгляд, не повернув головы.

Она не обратила на них внимания.

Морис вошёл ровно в девять. Чёрный костюм, идеально выглаженная рубашка, в одной руке — том с дочерна измятых страниц. Он не сразу поднял глаза на студентов. Сначала положил книгу на кафедру, открыл на закладке. Потом медленно, с методичностью расчётливого хищника, окинул взглядом аудиторию.

Виктория заранее выбрала юбку не просто так. Кожаная, выше колена, обтягивающая бедра. Когда она сидела, край едва прикрывал то, что нужно. Сверху — тонкий свитер, который подчёркивал, а не скрывал.

Она знала, что делает.

— Сегодня, — начал Морис, и его голос заполнил аудиторию, густой и тягучий, — мы поговорим о метаморфозах. О превращениях. О том, что происходит, когда человеческое желание сталкивается с божественным запретом.

Виктория скрестила ноги. Юбка задралась ещё выше.

Она не сводила с него глаз. Морис говорил что-то об Овидии, о Нарциссе, о том, как трагична любовь к тому, кого нельзя коснуться. Но его слова уже не были просто лекцией — они были чем-то большим, чем-то, что просачивалось сквозь воздух между ними.

Её рука, лежащая на парте, начала медленно, почти незаметно скользить к краю юбки.

Брон рядом заметно напрягся. Он коснулся её руки локтем, прошептал:

— Вика, тебе же неудобно будет…

Она не ответила. Только чуть раздвинула ноги.

Под юбкой её пальцы нашли край колготок. Тонкий, почти невидимый материал, под которым ничего не было. Виктория выбрала их сегодня специально — ощущение голой кожи под тонкой тканью возбуждало само по себе.

Морис продолжал говорить. И вдруг, посреди фразы, замолчал.

Его взгляд поднялся от лекционных заметок и нашёл её в третьем ряду.

Виктория не отшатнулась. Не смутилась. Она смотрела прямо на него, пока её пальцы скользили между ног, под бархатом колготок, туда, где уже начинало пульсировать тепло.

Лицо преподавателя не изменилось. Никакого удивления, никакого осуждения. Просто тяжёлый, сосредоточенный взгляд, который читал её насквозь.

— Госпожа Виктория, — произнёс он, и это имя на его языке прозвучало как что-то искажённое, древнее, — вы, кажется, сегодня особенно внимательны.

Аудитория вздохнула — кто-то хмыкнул, кто-то зашикал. Виктория почувствовала, как краска заливает щёки Брона, как напрягается спина Фараона.

Она не убрала руку.

— Я слушаю, профессор, — ответила она, и голос едва заметно дрогнул.

— Так слушайте, — Морис не отрывал от неё взгляда. — Нарцисс, о котором я говорил, влюбился в своё отражение. Это была любовь к тому, что невозможно удержать. К тому, что существует только пока смотришь.

Он сделал паузу.

— Но предположим, что отражение вдруг посмотрело в ответ. Что произошло бы с тем, кто смотрит?

Виктория почувствовала, как между ног накатывает волна, заполняя всё внутри. Её дыхание участилось, но она не отрывала от него глаз.

— Не знаю, — прошептала она. — Что?

Морис слегка наклонился вперёд, опираясь ладонями о кафедру.

— Это зависит от того, — сказал он тихо, но аудитория затихла так, что слышно было каждое слово, — готов ли тот, кто смотрит, рискнуть всем ради одного взгляда. Или он предпочитает оставаться в безопасности, любя издалека.

Его взгляд упал на её руку, всё ещё лежащую под юбкой. Потом вернулся к её лицу.

— Закройте ноги, Виктория.

Это была не просьба. И не команда. Это было что-то среднее — тёмное, густое, что заполнило пространство между ними.