Бланш следы и сердца.

Глава 5.

Глава 5

Есть разные способы завести знакомство на приёме.
Некоторые падают в обморок, чтобы их подхватил статный кавалер.
Некоторые проливают шампанское на платье богатой дамы, чтоб привлечь к себе внимание.
А Екатерина Алексеевна Бланш предпочитала метод рабоче-крестьянский:
Поставить бокал, поднять подбородок и в лоб сказать то, что думаешь.

Поэтому, пока Вера с Илюшей увлечённо смотрели на живую музыку, она неспешно подошла к подозрительному господину Рябинину.

— Удивительный гобелен, не так ли? — холодно бросила Екатерина, останавливаясь рядом.

Мужчина медленно повернул к ней голову, и в его глазах на секунду мелькнула искра интереса.

— Прекрасный. Старинная работа. Французская школа, если не ошибаюсь, — ответил он сухо, но голос у него был низкий, глухой, будто шепчущий из-под земли.

— Ах, как вы разбираетесь в таких вещах! — притворно восхитилась она. — Неужели вы коллекционер?

Рябинин чуть склонил голову, и на его губах появилась тень улыбки.

— Скорее, собиратель историй, мадам Бланш.

Ох, вот оно началось, — мысленно застонала она, но снаружи осталась воплощением светской любезности.

— Екатерина Бланш, — представилась она, протягивая руку в длинной перчатке, точно зная, что эти перчатки — идеальный способ спрятать электрошокер… ну, если бы он тут был.

Он осторожно коснулся её пальцев.

— Виктор Рябинин.

— Вдовец, коллекционер, собиратель историй… — Екатерина слегка улыбнулась, наблюдая, как он вздёрнул бровь. — Вы весьма загадочная личность, сударь.

— Иногда загадки — лучшее украшение, мадам, — ответил он с лёгкой усмешкой.

И тут её внутренний детектив взвыл от восторга.
Такой типаж она знала прекрасно: тихий, холодный, самодовольный. Те, кто никогда не скажет прямо, что скрывают, но в каждом слове оставят ровно столько нитей, чтобы ты сам их начал разматывать.

— Вы правы. Загадки куда интереснее жемчуга, — с намёком согласилась она, позволяя себе чуть-чуть приблизиться, будто доверяя ему тайну.

Его глаза сузились.

— А вы, мадам Бланш, похоже, тоже не простая особа.

Бинго.
Екатерина улыбнулась уголком губ, медленно поднимая бокал к губам.

— Разве простая вдова стала бы обсуждать с вами гобелены, а не хрусталь и кринолины?

Он чуть склонился, и она почувствовала, как по коже пробежал холодок.

— Вы любите разгадывать загадки, мадам?

Люблю? Я этим зарабатываю на хлеб, гад ты усатый.

Но вслух она только мягко ответила:

— Временами. А кто их не любит?

Рябинин медленно отступил на шаг и, чуть склонив голову, произнёс:

— Что ж, надеюсь, наш город предложит вам достаточно загадок, чтобы удовлетворить вашу любознательность.

И, ни на секунду не теряя ледяного спокойствия, исчез в толпе.

---

Корвин-Круковский, естественно, подскочил к ней мгновенно, как только Рябинин растворился за колонной.

— И как впечатления? — его голос был тих, но глаза при этом были остры, как бритвы.

Екатерина отпила глоток и пожала плечом.

— Впечатления? Всё по классике, Алексей Артемьевич.
Хищник. Привык прятаться за словами. Скользкий, как угорь в масле. Но чувствуется — он что-то знает. Причём знает больше, чем положено.

— Он вас запомнил, — заметил Корвин-Круковский, следя за ней исподлобья. — А это может быть как удачей, так и ловушкой.

Екатерина развернулась к нему, чуть наклонившись, чтобы их разговор был совершенно незаметен посторонним.

— Вы что думаете, я сюда на пирожные пришла? Пусть запомнит.
Чем крепче он меня запомнит, тем ближе я буду к разгадке.

Корвин-Круковский одобрительно склонил голову.

— Вы начинаете мне нравиться, мадам Бланш.

Она смерила его насмешливым взглядом:

— Вот только этого мне и не хватало. Начальства, которому я нравлюсь.

И демонстративно пошла прочь, оставив его с еле заметной улыбкой.

---

Домой они вернулись за полночь, все измученные, но с разными эмоциями.
Илюша, наивный ребёнок, радостно обсуждал, как угощался пирожными и как видел живого скрипача.

Вера, закатив глаза, бросила:

— Мам, этот вечер — худшая часть моего косплея. Они все как из музея вылезли.

— Вера, дорогая, мы здесь надолго, — мрачно заметила Екатерина, сбрасывая с себя туфли, которые за вечер превратились в орудие пыток.

— Ну тогда я требую выделить мне личного кучера и вторую порцию лимонных пирожных, — огрызнулась дочь.

— Вот подрастёшь — будешь требовать. А сейчас — марш в постель, принцесса эпохи модерн, — хмыкнула Екатерина.

Илюша тут же полез с ней обниматься:

— Мам, а ты теперь сыщик? Как Шерлок Холмс?

Она устало рассмеялась и притянула его к себе:

— Наверное, зайчик. Только у меня вместо трубки — дети на руках, а вместо лупы — инстинкт матери-одиночки.
И поверь, он намного страшнее.

---

Когда дети уснули, Екатерина вышла на балкон, где пахло снегом и дымом, и глянула на тёмные крыши Петербурга.

Город жил своей жизнью, шептал тайны во тьме, и где-то там, в этих окнах, бродил маньяк-попаданец.

Она медленно выдохнула в ночной воздух и усмехнулась:

— Ну что, Петербург, держись.
Мама Бланш идёт по твою душу.

И внутри у неё было только одно чувство —
Чёрт, как же ей это всё нравится.