Блаженная

ГЛАВА 6. Здесь точно что-то есть!

Давида уже увезли в больницу в Воронин в сопровождении Вадима и Лики, а страсти вокруг ширмы все еще кипели. Я сидела на Ликином пуфике, понемножку приходя в себя и наблюдала отдельные мизансцены. Вот Яна смахивает пылинки с Аркадия. Хлопочет вокруг него, будто он пострадал сильнее всех, а он даже на сцену не выходил в момент, когда летела ширма. А она? Она ведь стояла в нашей кулисе, буквально в трех шагах от меня и от ширмы. Надо бы спросить у нее, не видела ли она чего странного. Борис Павлович что-то горячо обсуждает с Анной Сергеевной.

Бородатый мужик в полосатой рубашке, тот, что наорал на меня, объясняет что-то другому бородатому мужику, очень на него похожему, только в клетчатой рубашке. Клетчатый, видимо, не склонен ему верить, потому что полосатый горячится, трясет руками перед носом клетчатого, тычет пальцем в сторону ширмы и мою.

А я сижу и пытаюсь понять, что же все-таки произошло.

Полосатый в отчаяньи махнул рукой на клетчатого и решил обрушить на меня свой праведный гнев.

— Из какого места руки у тебя растут? — заорал он, — Как? Вот объясни мне, как тебе удалось вырвать из пола крепления?

Пока я открывала рот для ответа, Анна Сергеевна пришла мне на помощь. Она налетела на полосатого, как разъяренный индюк на ястреба, кружащего над его выводком.

— По-твоему вот эта вот глиста в обмороке, — Анна Сергеевна энергично ткнула пухлым пальцем в мою сторону, — вырвала с корнем крепление?

Ее рыжие кудри колыхались, словно змеи вокруг Медузы Горгоны. Я послала ей взгляд, полный благодарности. Хоть кто-то не считает меня виноватой! Я даже не обиделась на глисту.

— Ты нажрался и забыл ее закрепить! А если бы кто-то пострадал? Ты бы сел надолго! И я бы села! Мы бы все тут сели!

— Я ее закрепил! Сашка свидетель! И не пил я ничего. Она вон пусть дыхнет! — он махнул бородой в мою сторону.

А мне вдруг стало все безразлично. Кто бы что не орал, как бы меня не называл, по сравнению с тем, что я видела, это были сущие пустяки.

К скандалистам тем временем приблизился Борис Павлович и мягко положил руку помрежу на плечо.

— Анна Сергеевна, не волнуйтесь, все ведь обошлось. Федор, успокойтесь, мы во всем разберемся.

— Разберетесь вы, как же… Вот же, смотрите, дырки от саморезов! — чуть не плакал полосатый. — Их кто-то вывинтил!

— В голове у тебя, Федя, дырки. От саморезов! — снова вскинулась помреж. — Кто их мог вывинтить? Кому это надо?

На этот вопрос Федя ответить не мог. А вот меня он навел на некоторые соображения. Федя, похоже, говорил правду. Я чую вранье за версту, и сейчас моя чуйка говорила, что Федя чист, как магический кристалл. Во всяком случае, он верит в то, что закрепил ширму. Возможно, ее действительно кто-то вывинтил в расчете, что она упадет. Но это же глупо!

Кто мог предположить, что я ее опрокину?

Но, возможно, тот, кто вывинтил саморезы, имел в голове другой план? Может быть, он или она рассчитывал сам в нужный момент толкнуть ширму?

Но я понятия не имею, кто против кого может здесь что-то замышлять.

Я могу опираться только на свое дурацкое гадание и предположить, что кто-то точит зуб на Лику. Яна, помнится, бродила в кулисах как раз с нашей стороны. Неужели она?

Но могла ли Яна сделать так, что Ликина юбка зацепится? Никоим образом. Сделать что-то с юбкой мог только тот, кто находился рядом с ней на сцене. То есть Воланж и…я. Идиотизм! Ни я ни Воланж… как там ее зовут, Вера, кажется, этого не делали.

Я незаметно осматрела пол там, где сидела Лика. Там маленький гвоздик вылез из доски и загнулся, когда кто-то на него наступил. Вот за этот гвоздик, как за крючок, зацепилась Ликина юбка. Это безумие. Никто не смог бы это подстроить. Это случайность. И ширма. И призрак. Это цепь случайностей, не более того.

Но это еще страшнее. Человеческие козни раскрыть сложно, но можно. А козни судьбы не просчитаешь наперед.

“— А вот бабушка твоя считала по-другому. — возразил мне мой закадычный недруг.

“— Моя бабушка была настоящей гадалкой. А я…”

“ — Да ты бы хоть попробовала… Таро — не самое сильное твое место, но ты кое-что видишь. Может попытаешься понять хотя бы, каким местом ты это видишь?”

“— Я бы тебе сказала… если бы сама знала. А пока я вижу одно — вчера я почуяла опасность для Лики, а сегодня ее чуть не прибило ширмой.”

“— Опасность для Лики, говоришь? А пострадал Давид. И на сцене была не только Лика…

“— Ну да. Еще Воланж. И я… Ты на что намекаешь?

“ —Ни на что. Я всего лишь твой внутренний голос и знаю не больше тебя.

“— Ну и молчи тогда!”

Я поднялась с пуфика. Здесь больше нечего высиживать.

Подобрав длинную юбку как можно выше, я спускаюсь со сцены по крутой лестничке с частыми ступеньками, на которые невозможно уверенно поставить ногу, такие они узкие. Не хватало еще одного происшествия!

— Позвольте, я вам помогу.

Борис Павлович. Я оперлась на его руку и благополучно спустилась со сцены.

— Тина, мы можем сейчас с вами поговорить? Или вам нужно время, чтобы прийти в себя? — спросил он, продолжая держать меня за локоть.

— Нет. Я… в себе.

— Тогда пойдемте ко мне в кабинет. — он кивнул на дверь в стене зала рядом со сценой.

Я пожала плечами, послушно пошла следом. На меня навалилось безразличие к происходящему.

Каргопольский открыл дверь и пропустил меня вперед. Я вошла в крохотное помещение без окон, заставленное старинной мебелью. Письменный стол, два кресла, диван в углу, библиотека во всю стену.

— Располагайтесь, как вам удобно. Воды?

Я помотала головой и рухнула на диван. Борис Павлович пододвинул ближе к дивану посетительское кресло и устроился напротив меня.

— Сильно испугались?

— Я в порядке. — механически повторила я.

Некоторое время он пристально смотрел на меня поверх пальцев, сложенных домиком. Я ждала.

— Тина, прошу вас, скажите честно. Вы что-то видели?