Блаженная

ГЛАВА 15. "Не смейте впутывать Тину!"

— Наталья Павловна… Как вы меня напугали!

— А я сразу догадалась, кто пришел. — невозмутимо ответила Наталья Павловна, прикрывая за собой дверь, — Ключика-то нет в секретном месте… Здравствуй, Тиночка.

Наталья Павловна была одета в блекло-лиловое свободное платье, плечи кутались в ажурный серый палантин, тонкий и легкий, как паутина, белоснежные волосы сияли, словно нимб.

Она обвела комнату цепким, хозяйским взглядом, задержавшись на распахнутых дверцах шкафа и альбоме, который лежал рядом со мной на диване.

— Умничка, что зашла. — проговорила она, не глядя на меня, неторопливо подошла к шкафу и плотно прикрыла дверцы.

— Спасибо вам, Наталь Пална, что присматриваете… — Я повозилась на диване, подтянула под себя ноги, чуть подвинула к себе альбом. Кашлянула. Мне вдруг стало неловко, будто я влезла в дом Натальи Павловны без приглашения.

— Не стоит… — Наталья Павловна опустилась в кресло в углу. Обитое темно-зеленой рогожкой, оно напоминало гигантскую жабу в деревянной короне. Любимое дедово кресло. Он отыскал его на какой-то свалке, собственноручно отреставрировал и перетянул. После смерти деда в нем сидела бабушка. И больше никто.

— Я ждала, что ты приедешь. Целый год ждала.

— Сначала я не могла, а потом… работа, дела… — мямлила я.

В голове крутилось, что это кресло было бы лучше занять мне самой, тогда Наталье Павловне оставалось бы только устроиться на диване, как и подобает гостье. Сейчас получилось все наоборот.

— Дела… А дом тоскует без хозяина. Я стараюсь скрасить его одиночество. Самое малое, что я могу теперь сделать… для Серафимы.

Наталья Павловна устремила задумчивый взгляд на автопортрет деда на стене. Раньше рядом с ним висел портрет бабушки — обе работы были написаны к их серебряной свадьбе. Сейчас вместо бабушки на рядом с дедом красовался один из его пейзажей.

Руки Натальи Павловны мерно поглаживали подлокотники кресла. Кольцо на ее пальце тихонько скребло какую-то резную завитушку, будто мышь возилась в углу.

— Бабушка была бы рада… — я сгребла с дивана альбом и прижала его к себе, прикрываясь им, как щитом.

— Что ты думаешь делать дальше? Поживешь здесь?

— Эм-м-м… Еще не решила. Я пока живу в усадьбе. В актерском флигеле. Так проще.

Наталья Павловна понимающе кивнула.

— Дом для тебя, должно быть, обуза.

— Я тоже так думала. А сейчас, когда пришла сюда… Знаете, у меня такое чувство, что дом ждал меня. Что он мне рад. И… бабушка тоже. — призналась я.

Едва уловимая тень легла на лицо Натальи Павловны.

— Я стала плохо спать. — неожиданно призналась она, немного помолчав.— Все брожу. Думаю о Серафиме. — она помолчала. — Я виновата перед ней.

— Виноваты? В чем?— искренне удивилась я.

— Что послушала Петра. Сына. Он настоял на том, чтобы я изменила показания. Он ведь, ты знаешь, начальник отдела полиции…

— Какие показания?

— О смерти Серафимы. Он говорил, что это дело мертвое. Как это у них говорится… “глухарь”.

Мое сердце тяжело и тревожно стукнуло.

— Разве дело было открыто?

Наталья Павловна покачала головой.

— Я хотела. Но он отговорил меня. И теперь совесть не дает мне покоя.

— Вы считаете…

— В моем возрасте лгать не имеет смысла. Я уверена, Серафима умерла не своей смертью. — медленно произнесла Наталья Павловна, глядя мне прямо в глаза. — и я догадываюсь, кто ее убил.

— Кто? — едва выговорила я. Я ждала одного-единственного слова, но Наталья Павловна не спешила называть имя.

— Я знаю Серафиму почти всю жизнь. — неторопливо заговорила она, выдержав паузу, — Мы выросли вместе. Она никогда никого не боялась. И только один человек… Она бледнела, когда говорила о нем. Каждая встреча с ним вырывала кусок из твоей семьи. А последняя стоила жизни ей самой

— Кусок из семьи? О чем вы говорите?

— Ты не помнишь, как умерла… Арина Глебовна? — осторожно спросила Наталья Павловна.

— Баба Рина… — я невольно покосилась на альбом, — нет. Не помню.

— А аварию?

— Аварию… Нет. Знаю только, что в ней погибли мои родители. Что какой-то человек попал под нашу машину.

— А его ты не помнишь? — медленно произнесла наталья Павловна.

— Как же я могу его помнить? Я была здесь, с бабушкой… наверное.

Наталья Павловна недоуменно смотрела на меня. А я на нее. Мне показалось, что наши молчаливые переглядки как-то слишком затянулись.

И тишина повисла тяжелая, гнетущая. Мне хотелось нарушить ее, что-то спросить, хотя бы поменять местами затекшие ноги, но я не могла. Тело вдруг стало тяжелым, я почувствовала, как что-то давит мне на плечо и на шею, и немного отдает в живот.

А еще мне показалось, что кто-то вдруг притушил свет. Комната тонула в темноте.

Наверное я засыпаю… как неудобно! Ко мне человек пришел в гости… Я встряхнула головой, протерла глаза.

Что случилось? Я в машине на заднем сиденье. За рулем мама, папа рядом с ней. За окнами темно, сыпет мелкий дождь, мелькают тусклые фонари. От этой картины мне грустно, тревожно и очень хочется плакать.

И вдруг — прямо посреди дороги в тусклом, желтом свете фонарей вырастает темный силуэт.

— Мама, человек! — кричу я.

— Где? Там нет никого.

— Спи, Тиночка, не отвлекай маму…

Но я запрещаю себе спать. Человек на дороге мне померещился, но я знаю, что темнота таит в себе опасность. Я чувствую, что сейчас произойдет что-то страшное… вот сейчас.

— Мама, человек!

Кто-то из темноты прыгает прямо на нашу машину! И начинается жуткая мешанина из вспышек и звуков, ударов… И темнота.

…Что-то сильно тянет плечо, шею и живот. Я зову маму и папу, но мне никто не отвечает. Боже мой, как страшно! Меня тащат из машины… разноцветные вспышки слепят глаза, я слышу крики… а папа и мама молчат.

Меня куда-то несут, я оборачиваюсь посмотреть, что там с мамой и папой, но вижу чужих людей с носилками. Человек на носилках накрыт синей тряпкой. Одна рука свисает, она ярко освещена прожектором, на ней вспыхнула зеленая искорка — перстень. Я где-то видела его… А в руке горсть земляники… Нет, это кровь стекает в ладонь.