Блаженный князь

Глава 2

– Драгомир, пойдемте приляжете, – защебетала мачеха.

Князь пошатнулся, отрицательно помотал головой и посмотрел на меня, сжимающего и разжимающего кулаки.

– Идем, нам надо поговорить, – повелел он и направился в свою опочивальню.

Я молча пошел за ним и ощущал, как мачеха прожигает меня ненавидящим взглядом, разве только не шипит в спину.

Зачем меня позвал князь, я догадывался.

Он хотел узнать, кто я, но его ждет разочарование, ведь голос мне не повинуется. Вообще, не помню, чтобы я когда-то разговаривал. Всегда только улыбался и вершил суд.

И этот дом его не обойдет, только мне надо вернуть всю свою силу, а пока она мне не подчиняется. Кровь обжигал холод, тепло куда-то уходило, и сердцебиение замедлилось, душу пронзил страх, я не понимал, что происходит с моим телом. Руки и ноги свело, и я упал на колени.

Князь испуганно оглянулся и побледнел, подбежав.

– Что с тобой?

И он похолодел от страха, так как кожа ребенка была ледяной. Это длилось несколько долей[1], и меня попустило, я поднялся и жестами показал, что всё нормально. Он еще несколько мгновений смотрел недоверчиво, но кивнул.

Чувство, что лич хотел призвать кого-то определённого, меня не покидало. В моём родном мире новый бог всех славянских богов уничтожил.

А что произошло в этой вселенной?

Как Кощей смог захватить власть в этом мире?

Вопросы оставались без ответа, и задать их было некому, наверняка этот юродивый даже читать и писать не умел.

Наконец, мы добрались до опочивальни князя. Он прилег на кровать, хотя знал, что ему через семьдесят частей[2] надо вставать и идти на встречу с боярами и дружиной, мёд-пиво пить и разговоры вести. Он позволил себе на миг прикрыть глаза, но когда открыл, в них больше не было усталости, а сверкала сталь.

– Рассказывай, как тебя зовут, и не пытайся мне врать. Я принес в жертву душу своего сына и дочери, чтобы дать этим землям сильного наследника. Личи очень любят души юродивых и невинных дев.

Я смотрел на отца, откинувшегося на подушки, и думал, как ему объяснить, что я нем. Я попытался издать звук, но он не сорвался. Я не умею разговаривать, только карать, и об этом князь не догадывается, всё-таки лич подложил правителю подлянку.

Я еще несколько раз пытался заставить связки работать, но из уст вырывались невнятные звуки. А князь свирепел от каждой попытки с ним заговорить, он открыл рот, чтобы одарить меня гневной отповедью, но закрыл рот, задумчиво уставившись на своего сына в разорванной одежде, с телом в синяках и кровоподтёках. На мои новые попытки извлечь звуки, князь смурнел с каждым разом.

– Всё-таки лич подложил мне поганку, – как-то устало и обреченно выдохнул он.

Я посмотрел на него насмешливо, только глазами я мог вести с ним диалог.

– Ты насмехаешься? – не поверил князь своим глазам, и я улыбнулся.

– Ну да, старый дурак, что я хотел от темных сил, что они всё сделают идеально. Лучше бы у тебя свиной хвост вырос, а немой князь не может править. Все мои попытки были тщетны, твари меня обыграли, – застонал мужчина.

Я наклонился, поправил подушку и обнял князя, потом похлопал по плечу, пытаясь подбодрить.

Князь усмехнулся.

– Нет, Одуванчик, ничего не будет уже хорошо. Если ты не заговоришь в течение года, лич будет править моим городом.

Он тяжело вздохнул и поднялся с постели.

– Приводи себя в порядок, а я сообщу боярам и дружинникам, что ничего не вышло.

Я сжал плечи князя, и тот поморщился и глянул в мои глаза! И в этот крохотный миг в моих очах вспыхнул свет, а кровь вскипела. Это возмутилась тьма, я глянул за окно, солнце почти полностью покинуло Навь, и ощутил, как разлилось стужа по венам, мальчишку потряхивало, а в глазах князя вспыхнула надежда.

– Ты сможешь это показать на собрании боярам? – возбужденно спросил князь.

Я покачал головой и указал на светило. Князь нахмурился, силясь понять, что я ему пытаюсь донести. Я оглянулся в поисках бересты и, найдя ее, обрадовался, подошел к печи, где огонь весело трескал за обе щёки дрова. Позвал мысленно Перуна, пламя загудело, и всё.

Я разочарованно посмотрел и взял уголек, он жёг пальцы, но ради попытки объясниться можно и потерпеть. Я подошел к куску коры и написал, что я смогу показать свет на закате, а чтобы было понятней, изобразил заходящее солнышко. Князь глянул через плечо и нахмурился, эта письменность не была ему знакома.

– Писать ты умеешь, только не на нашем языке – это уже хорошо. Грамоте быстро местной обучим.

Я посмотрел возмущенно, как так славяне не знают свой язык?!

– Я не понимаю, что тебя возмутило. Да, Одуванчик не умел ни читать, ни писать, только картинки рисовал, как ты.

У меня от насыщенного дня болела голова. А с князем взаимного понимания мы так и не достигли. Я показал на рисунок, потом на свои глаза. Мужчина в этот раз недовольно посмотрел на меня и перевел взгляд на рисунок, меж бровей пролегла складка. Разговор жестами его утомлял. Я посмотрел на князя как на юродивого, и в глазах появились злые огоньки.

Он совладал эмоциями и выдохнул:

– Приводи себя в порядок. А то от тебя смердит хуже, чем от заложных покойников. Я скажу боярам, что ты залечиваешь раны и приходишь в себя после ритуала. А за год мы что-нибудь придумаем.

Князь меня восхищал, я видел, как ему плохо, но он держался на чистом упрямстве.

– Иди в баню, смой себя грязь и кровь, негоже княжичу в таком виде расхаживать, – повелел он и кивнул на дверь.

Я отрицательно покачал головой. Князь приподнял одну бровь. Я изобразил кружку и подул на нее. Князь нахмурился, и когда его осенило, он ударил себя по лбу.

– Хорошо, воду подогреют, и велю сбитень[3] принести.

Я кивнул, а мужчина покачнулся, стиснул зубы, на миг в глазах правителя вспыхнула ярость, он отвернулся и вышел отдать распоряжения. В комнату через пятнадцать частей вошла барышня с миловидным лицом форме сердечка, принесла поднос с едой. Ее волосы солнечного цвета были заплетены в одну косу двумя лентами красного цвета. Одета она была в нежно-голубую рубашку до пола, подол рубашки был вышит лебедями, а запону[4] темно-синего цвета украшали красные цветочки по краям, а в центре лебеди, щиплющие траву. На руке бирюзовый браслет, а в ушах металлические сережки продолговатой формы без всяких украшений. Она покачивала бёдрами, приблизившись к столу, поставила поднос с едой и посмотрела на меня, в очах цвета горчичного мёда была радость.