Бледная кровь

Глава 2.

Кирилл развалился на скамейке. Настроение было отвратным.

— Фигня какая-то, — пробормотал он.

В тот вечер Агата не сказала ни «да», ни «нет» — и оставила его в полном смятении.

А ведь раньше Кирилл не обращал на Агату совершенно никакого внимания — ну, вроде есть такая девчонка в параллельном классе, и чёрт бы с ней. Он не видел в ней ничего привлекательного, его сердце волновали лишь высокие, светловолосые и озорные.

Такой была Машка Ларионова — девчонка по соседству с ослепительной улыбкой. Именно с ней случился первый неловкий поцелуй. А затем интерес пропал. С ней стало как-то слишком сложно, то разговор не клеился, то ещё что-то.

Ещё была Лиза, девчонка из другой школы. Они столкнулись воскресным днём, Кирилл был со своей компанией, Лиза — со своей. У неё была необычная стрижка, удивительные кошачьи глаза, густо подведенные чёрным, и короткое платье, открывавшее красивые стройные ноги — на них-то он и купился. Но романтические чувства длились недолго: Лиза выкатила целый трактат с требованиями, а Кирилл решил, что оно того не стоит.

А с Агатой всё сложилось как-то неожиданно и само собой.

Они встретились поздно вечером на пустующей остановке. Настроение было отвратительным: Кирилл шёл домой в полном одиночестве, ругался с отцом по телефону, так ещё и подбитый глаз нещадно болел. А потом увидел Агату, молча сидевшую на остановке.

В этот момент он наконец-то разглядел её — хотя Паша не раз шутил, мол, Кириллу так сильно досталось в драке, что начались проблемы с восприятием действительности.

В тусклом свете фонарей она вдруг показалась таинственной — совершенно другой девчонкой, не той, что в школе. Тёмные волосы, обычно собранные в строгий пучок или хвост, небрежно рассыпались по плечам. Она смотрела вверх, на звёздное небо, со странной грустью — словно неземное существо, искавшее дорогу назад, в родные мистические края. Лёгкое белое платье лишь усиливало впечатление, что она вот-вот воспарит над землёй.

Тогда Кирилл сбросил звонок — отец, казалось, и сам уже устал читать нотации — и сел с ней рядом.

— Привет, — негромко сказала Агата, даже не посмотрев на него.

— Привет, — проговорил он в ответ.

Нужно было хоть что-то спросить — почему она здесь так поздно, не нужно ли её проводить домой — но язык не поворачивался. Он чувствовал что-то, чему не мог найти должного объяснения. Такого с ним ещё не было: рядом с ней было спокойно. Даже боль в подбитом глазу поубавилась. Может, он и в самом деле помутился рассудком от сильного удара.

Город продолжал жить своей жизнью — вдалеке проезжали машины, где-то лаяла собака — но их словно накрыло невидимым барьером. Они сидели вдвоём, и ничто не нарушало этого спокойствия.

— Победил? — вдруг спросила она.

— Что? — растерялся Кирилл.

Он ожидал чего угодно, но не такого вопроса.

— Хочешь сказать, со столбом дорогу не поделил? — с лёгкой усмешкой поинтересовалась она и, наконец, повернулась к нему. Чуть склонила голову набок и уточнила: — Кто тебе фингал поставил?

— А, это, — повёл плечами Кирилл. — Ерунда. Пропустил удар, тупо как-то вышло.

Агата по-прежнему внимательно на него смотрела — так, словно он говорил о чём-то невероятно интересном, а история об этой драке могла претендовать на серьёзную литературную награду. В её голубых глазах мерцал отблеск далёких звёзд.

— Вообще, я победил, — помедлив, добавил Кирилл и потряс телефоном. — Вон, даже отцу уже наябедничали.

— Что, с другом подрался?

— Не совсем, просто знакомый, — Кирилл скривился. — Его отец знает моего отца… Даже не знаю, как угораздило, там вся семья просто сказочные идиоты. Терпеть их не могу. И вообще, нужно сделать законной возможность отлупить кого-то за невыносимо тупой вид.

Агата не стала ахать или говорить, что это ужасно — она лишь рассмеялась, чисто и звонко.

— А как бы ты оценивал? — отсмеявшись, спросила Агата. — По каким признакам можно было бы определить, что перед тобой тот самый невыносимо тупой вид?

— Не знаю, — Кирилл тоже развеселился и окончательно расслабился. — Но говнюк Берзоев был бы эталоном.

— Тогда невыносимо тупой вид измеряли бы в берзоях?

— Определённо, — кивнул Кирилл и вдруг заметил перед собой, на расстоянии вытянутой руки, тонкую нить паутины, свисавшую с навеса остановки. — О, паучок…

Агата вскрикнула и дёрнулась в его сторону. Кирилл на мгновение ощутил тепло её тела, струящуюся мягкость платья, и машинально попытался приобнять худые плечи, как всё закончилось — Агата глубоко вздохнула и быстро отодвинулась назад, на прежнее место.

— Прости, — сдавленно пробормотала она.

Тогда Кирилл окончательно понял, что поплыл — захотелось прижать её к себе вновь. Крепче, ближе, теснее. Пообещать, что всё будет хорошо, что он всегда будет рядом… Он сморгнул наваждение, сосредоточился на бледном лице и проследил тревожный взгляд, чтобы убедиться: именно паутина заставила её потерять самообладание.

— Пауков, что ли, боишься? — с удивлением проговорил он и деловито стряхнул протянувшуюся вниз серебристую сеть. — Вот уж не думал…

Агата спрятала лицо в ладонях.

— Да, — наконец, признала она. — Боюсь. Не представляешь, насколько.

— Ясно, — сказал Кирилл и, спохватившись, добавил: — Ну, это ничего. Мой приятель Пашка, например, вовсе шарахается от каждой тени.

Он начал торопливо рассказывать какие-то дурацкие истории про друзей, чтобы вернуть прежнее волшебство — то самое ощущение безмятежности, разделенное на двоих — но момент был безвозвратно упущен. Агата словно погасла и, казалось, даже не вслушивалась в его речь.

А потом у Кирилла зазвонил телефон.

— Отец, — догадался Кирилл, даже не глядя на экран телефона. Ему ужасно хотелось сбросить звонок и просидеть на этой пустующей тихой остановке до самого утра. — Кстати, а тебя-то дома ещё не потеряли?

— Нет, — лицо у Агаты стало нечитаемым. — Не переживай, за мной скоро придут.