Бледная кровь

Глава 4.

Кирилл устало растёр лицо. Прошедший день был странным и оставил неприятный горький осадок. Он облажался — казалось, во всём.

Он глянул мельком в окно. Через залитое дождём стекло виднелись школьные ворота, густая зелень и ярко-красное пятно зонта. Под ней едва ли можно было разглядеть тонкую, хрупкую фигурку Агаты. К воротам медленно подъехал тёмный автомобиль. Он остановился, и наружу, под дождь, выскочил человек в чёрной одежде. Пусть с такого расстояния его невозможно было рассмотреть, Кирилл был готов поспорить на что угодно, что вышел именно Антон.

Тёмная фигура и красный зонт ещё немного постояли под дождём. Было непонятно, говорили они или чего-то ждали. Впрочем, уже через пару минут они вдвоём скрылись в автомобиле.

Кирилл отвернулся от окна и выдохнул. Посмотрел на сложенную стопкой влажную одежду, потом — на круглые настенные стены. Без четверти четыре, он редко так задерживался в школе. С одной стороны, идти домой не хотелось — ещё и неясно, когда закончится чёртов дождь. С другой стороны, хотелось, чтобы этот проклятый день, наконец, закончился.

В сознании чередой замелькали события прошедшего дня — и драка, и окровавленные осколки, и прохладный голос Агаты, сказавший: «Ты и понятия не имеешь, что такое мой брат».

Что она вообще имела в виду?

Конечно, отношения у братьев и сестёр редко бывали радужными — он и сам мог в сердцах назвать Карину чудовищем. А сама Карина, наверное, говорила о нём такое ещё чаще. Но проблема была даже не в том, что именно сказала Агата, а в том, каким тоном. Она не шутила, она говорила с леденящим душу спокойствием. Так говорят люди о чём-то страшном, но неизбежном.

С ними точно что-то было не так.

Кирилл подумал про их первую встречу на остановке, про то, как ему вслед смотрела Агата. Но, быть может, он всё это выдумал на пустом месте? Быть может, всему виной лишь лживая игра теней и света, вычертившая на её лице дикий, первобытный ужас?

А если нет — то что?

Чем Антон мог напугать Агату до такой степени? Пусть она и была замкнутой, но стеснительной её точно не назовёшь. Почему она послушно следовала повсюду за Антоном, но не позволяла разделить их?

Кирилл взлохматил собственные подсохшие волосы. Жуть какая-то, у него так мозги не кипели даже на физике.

Собрав вещи, он спустился в школьный холл — в очередной раз за этот день — и заметил, что охранник по-прежнему спал, а незабудки так и остались лежать на подоконнике.

✗✗✗

Дверь открыла Карина, хотя в такое время она редко бывала дома. Кирилл замешкался, присмотрелся: сестра выглядела несколько взволнованной и взъерошенной. Многое можно было списать на интенсивную учёбу — Карина была медиком и посвящала учебе такое кошмарное количество времени, что это иногда пугало Кирилла. Он, наверное, с ума бы сошёл на первой же неделе, если бы попытался повторить её подвиги. Но при этом, хоть он никогда и не признавался в этом, он всегда гордился Кариной — по-настоящему, искренне. И как бы сильно они ни ругались, он никогда не смог бы сказать о ней что-то настолько пугающее, как Агата — о своём брате. В эту самую минуту, застыв как истукан и с тревогой глядя на Карину, Кирилл всё больше и больше убеждался в этой мысли.

— Ты чего завис? — спросила Карина и, зевнув, поманила его рукой. — Не стой как столб, заходи уже.

— Ага.

Он вошёл в прихожую, швырнул влажный рюкзак на привычное место и стал разуваться, краем глаза продолжая рассматривать Карину. Другой человек и не заметил бы, не почувствовал бы, что с ней что-то не так, но Кирилл прожил рядом с ней всю жизнь. Он привык, что сестра всегда излучала ровное, монолитное спокойствие — и ненавидел, когда что-то нарушало его. То, что она выглядела несколько взволнованной, означало, что случилось нечто достаточно серьёзное. Такое, что его самого довело бы до белого каления.

— Промок под дождём? — поинтересовалась сестра и взъерошила ему волосы. — Говорила же утром, возьми зонт.

— Ага, — хмуро повторил Кирилл.

Карина была одета в обычную домашнюю одежду: спортивные штаны и футболку с логотипом своего университета, давно застиранную до неприятной блёклости. Значит, уже давно пришла домой. А потом Кирилл, наконец, заметил у неё на запястье синяки.

— Это кто? — спросил он и ткнул пальцем в багровые следы.

Настроение, и без того паршивое, стало хуже некуда. Такие синяки не получишь от случайного удара об тумбочку или стол, уж в этом-то Кирилл разбирался.

— А у тебя кто? — Карина выразительно покосилась на его щеку. — Кстати, порез выглядит довольно глубоким, надо будет обработать…

— Я первый спросил.

Карина фыркнула, отвела взгляд и спросила:

— Ты голодный?

— Не меняй тему, — насупился Кирилл.

— Поумерь свой пыл, защитник всех несправедливо обиженных, — улыбнулась Карина. — Сделаем так: я посмотрю твою рану, потом ты примешь душ и переоденешься, а уж после поговорим.

— Ты обязательно всё мне расскажешь! — пригрозил пальцем Кирилл.

— Обязательно, — голос у сестры повеселел. — И ты тоже, договорились?

— Ладно, — негромко ответил Кирилл.

✗✗✗

Карина действовала ловко и быстро. Кирилл даже боли не почувствовал, лишь наблюдал за скупыми профессиональными движениями. Сколько уже раз она вот так обрабатывала его ушибы, порезы и фингалы? Сколько раз сокрушалась, что он ни дня не может протянуть без приключений?

Правда — колючая, неприятная — сама просилась наружу.

— Я облажался, — признался Кирилл.

Он вдруг вспомнил, как первые дни после смерти матери не отходил от сестры, постоянно искал у неё поддержки и защиты. Теперь ему было почти столько же, сколько и ей в те дни. Как она справлялась с тем ужасом и горем? Она ведь даже не плакала — ни разу. Потом пришло осознание, что так продолжаться не может. Он старался — справляться, не впадать в отчаяние, не доставлять проблем, но отчего-то получалось лишь наоборот.