Блеф бессмертного охотника

Глава 5. Игра начинается

Вход в Лавку Громана был куда менее гостеприимен, чем дверь «Проколотой Вены». Не вывеска, а тяжелая, окованная черным железом дверь вмурована в скальный фундамент того, что когда-то было часовней Святого Эгидия. Полустертая фреска над входом изображала святого, попирающего змея, но время и копоть превратили изображение в мрачный, едва различимый барельеф. Торбин постучал массивными костяшками пальцев – не мелодично, как в пабе, а глухо, ритмично, словно отбивая такт похоронного марша. За дверью щелкнули массивные засовы.

Внутри их встретил не гул голосов и звон кружек, а гнетущая, влажная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов в железных скобах и каплями воды, сочившимися где-то в темноте. Воздух был густым и старым: пыль веков смешивалась с резким запахом масла для оружия, горьковатыми нотами сушеных трав и чем-то еще – острым, как невысказанный страх. Лавка Громана не была местом для пива и бравады. Это был ковчег, вырубленный в камне, последний рубеж перед тотальной тьмой. Толстые стены, испещренные выцветшими, но все еще работающими защитными рунами, глушили звуки внешнего мира, но не могли заглушить тревожный гул, доносившийся из глубины.

Громан встретил их лично у второй, не менее массивной внутренней двери. Хозяин убежища был огромен для гнома, как медведь, но медведь, закованный в кожу и старую броню. Его лицо, изрубленное шрамами, как карта Полуночья, скрывала густая, седая борода. Один глаз был скрыт черной повязкой, другой – маленький, острый, как шило, – оценивающе скользнул по Торбину, Эльс и, наконец, с привычным презрением – по Кайро. Голос Громана был низким, как перекаты камней в подземной реке:

– Торбин. Эльс. Время не для прогулок. Внутри... кипит, – он кивнул в сторону главного зала, пропуская их вперед. Его взгляд задержался на Кайро. – А ты... старайся не ронять ничего ценного. Или шумного. – Кайро лишь сонно кивнул, спотыкаясь на пороге.

Главный зал лавки был вырублен в скале, низкий и просторный, как пещера тролля. Огромный стол из черного, потемневшего от времени дуба занимал центр. На нем не было ни еды, ни выпивки. Вместо этого была развернута огромная, потрепанная карта кварталов Полуночья. Она была испещрена зловещими отметками: черные клыки, кровавые капли, стилизованные знаки теней. Десятки охотников – не привычные кучки из паба, а серьезные, закаленные бойцы с оружием на поясе и усталыми, но злыми глазами – толпились вокруг стола. Обычно разбитые на мелкие группы или одиночки, они теперь сбились в тревожное стадо. Воздух вибрировал от приглушенных, но напряженных разговоров, шепота, сдержанных проклятий. Атмосфера была густой, как смола, пропитанной ожиданием удара.

Торбин, отряхнувшись от дорожной пыли, пробился к столу, его массивная фигура сразу привлекла внимание. Эльс последовала за ним, как тень, ее взгляд скользил по лицам, вылавливая знакомые и читая тревогу. Кайро же, как потертая сумка, был оттеснен к стене. Он нашел шаткий ящик из-под боеприпасов в углу, сдул с него пыль и уселся, достав свою вечную колоду карт. Начал строить башню на неровной поверхности, его движения нарочито неловкие. Карты падали, башня кренилась. Он подпирал ее пальцем, зевал во весь рот, его карие глаза казались слипающимися от скуки. Гул тревожных голосов доносился до него как отдаленный шум прибоя – фон для его маленького, бессмысленного представления.

– ...и движение явное, не просто банды! – голос принадлежал худощавому охотнику с лицом, изрезанным свежими царапинами поверх старых шрамов. Он тыкал пальцем в район Черного Платана на карте. – Они идут под одним знаком – видел своими глазами! Этот стилизованный клык в кольце теней. На плащах элитных тварей. На стенах захваченных нами укрытий у Гнилых Доков! На развалинах в Костяных Мельницах! Как клеймо! – он обвел взглядом собравшихся, его голос срывался. – Из всех щелей, из всех трущоб – все стягиваются к особняку Валтара. Организованно. Колоннами. Как проклятая армия на парад!

Торбин скрестил могучие руки на груди. Его обычно открытое, добродушное лицо было нахмурено, борозды между бровями казались вырезанными ножом. Он молча кивнул, его взгляд скользил по черным клыкам на карте, отмечавшим продвижение врага. Вес «Сокрушителя», прислоненного к столу рядом, казалось, давил на всех.

Эльс стояла чуть поодаль, прислонившись спиной к холодному, влажному камню стены. Ее пальцы нервно перебирали тетиву «Сияющего Шипа», привычный жест, но сейчас в нем не было уверенности, лишь тревожная энергия. Взгляд, обычно острый и цепкий, как у ястреба, был расфокусирован, устремлен в темноту дальнего угла, но видел не ее, а картины надвигающейся катастрофы.

– Армия... – прошептала она, и в ее голосе звучала непривычная горечь, смешанная с холодом. – А мы? Мы – кроты, роющие норы, пока над нами смыкаются клещи. Совет... – Она резко махнула рукой, словно отгоняя муху. – Совет раздирают споры, пока Валтар кует меч. Харден еле живой после Стального Клыка... Силы распылены, как песок по ветру. Если они ударят всем скопом...

– Если?! – рявкнул седой ветеран с перевязанным глазом, яростно стукнув кулаком по дубовому столу. Карта вздрогнула, фигурки-метки подпрыгнули. Его единственный глаз горел яростью и страхом. – Они УЖЕ бьют, девочка! Мелкие заставы падают как карточные домики! Патрули исчезают без следа! Оставляют только... только холодную серую пыль да этот проклятый знак на стенах!

Он выпрямился, его взгляд метнулся по лицам, ища ответа, которого не было.

– А этот... этот «Призрак»! – он выплюнул слово, как отраву. – Где он, когда вся крысота выползает из норы? Разрушает кучку грызунов где-нибудь на окраине и – фьють! – растворяется! Играет с нами, как кот с дохлой мышью? Или он... – голос ветерана стал низким, зловещим, – ...просто еще один фактор хаоса? Еще одна тень в этой кромешной тьме?