Блеф бессмертного охотника

Глава 7. Карты Судьбы в Квартале Теней

После присяги зал наполнился глухим гулом. Новобранцы, словно стая испуганных летучих мышей, начали сбиваться в кучки. Кель стоял в стороне, нервно перебирая карты в кармане. Его сердце билось ровно, но образ требовал показного волнения – он учащенно дышал, изображая тревогу новичка в змеином логове.

Внезапно кожу между лопаток защекотало чужим вниманием. Лирик. Тот самый шпион с крысиной хваткой и книжкой-доносчиком. Его пронзительный взгляд буравил спину Келя, словно пытаясь прочитать тайные мысли через ткань потрепанной туники.

– Кель… – шипящий голосок прозвучал прямо за ухом. – Небось, думаешь, куда приткнуться?

Кель резко обернулся, нарочито грубо – так, что карты рассыпались из рук. Лирик стоял вполоборота, хищно ухмыляясь. Его пальцы теребили корешок вездесущей книжки, а в глазах мерцало что-то между любопытством и голодом шакала, учуявшего легкую добычу.

– Я… я просто… – Кель заикаясь попятился, наступив на упавшую карту.

– Тише, мышонок. – Лирик шагнул ближе, запах гниющих роз от его плаща ударил в нос. – Здесь выживают только полезные. А ты… – он окинул Келя презрительным взглядом, – слабоват для гвардии. Но для теневой работы… сойдешь.

Кель замигал, старательно изображая смесь страха и надежды:

– Я… все сделаю! Чего угодно!

Лирик усмехнулся, доставая из складок плаща серебряную булавку в виде паука.

– Завтра. Сумерки. С Гартом. – Он впился взглядом в лицо Келя, ища малейшую фальшь. – Он знает трущобы. Если вернешься… будешь моим глазами в канализациях.

Кель кивнул так рьяно, что чуть не слетели потертые шнурки с ботинок. Лирик, удовлетворенный, растворился в толпе, оставив за собой шлейф гнилостной сладости.

Гарт стоял у колонны, вцепившись в каменную кладку так, что ногти крошились. Из щелей между пальцами сыпалась серая пыль. Он только что услышал свое имя. С Келем. С ЭТИМ.

– Нет… нет-нет-нет… – хриплый шепот вырывался из пересохшего горла. По спине струился ледяной пот, пропитывая грубую ткань рубахи.

Он видел, как Лирик шептался с Келем. Видел, как тот кивал, играя роль жалкого подпевала. И знал – это ловушка. Для него. Для всех.

Гарт метнулся к выходу, но путь преградили гвардейцы. Он замер, судорожно сглатывая ком страха. В голове пульсировало: «Он убьет меня первым. Или… или заставит стать сообщником».

Внезапно за спиной раздался шелест – знакомый, как погребальный саван.

– Завтра, Гартик. Не проспи, – голос Келя прозвучал тихо, но каждое слово впилось в сознание, как крючьями.

Гарт обернулся, но коридор был пуст. Только на полу лежала перевернутая карта – Шут, балансирующий над пропастью. Ее края обуглились, будто коснулись адского пламени.

Он рухнул на колени, сжимая карту в дрожащих пальцах. Бумага обожгла кожу, оставив красный след в виде спирали.

– Он везде… – прошептал Гарт, вжимаясь лбом в холодный камень пола. – Даже мысли… он слышит…

Где-то в глубине особняка прозвучал смех – ледяной, беззвучный, от которого задрожало пламя в факелах.

***

Свечи в Общих Покоях коптили, отбрасывая на стены пародии на человеческие силуэты, которые колыхались в такт сквознякам, пробиравшимся сквозь древние камни. Гарт прижался к нише за бочкой с крысиной кровью – дешевым пойлом для непривилегированных вампиров. Запах был кислым и тошнотворным. Он пытался стать невидимым, раствориться в прохладной шероховатости стены, когда тень – не просто отсутствие света, а нечто плотное и живое – накрыла его. Даже не обернувшись, он понял: это ОН. Ледяной мураш пробежал по спине.

– Ты сегодня… не особо разговорчив, – голос Келя прозвучал как скрип ржавых петель в гробнице. Он материализовался из полумрака, усевшись на соседнюю пустую бочку. В его тонких пальцах вертелся кинжал, сотканный из чистой Тьмы – сгусток чернильной мглы, который то обретал твердую, смертоносную форму, то таял, стекая сквозь пальцы, как дым. Его карие глаза, обычно тусклые, сейчас казались бездонными колодцами, отражающими трепещущий страх Гарта.

Гарт сглотнул комок страха, ощущая, как невидимый клинок холодом касается его сонной артерии. В горле пересохло, голос сорвался на хрип:

– Ты… мог убить меня сразу. Зачем… эта игра?

Кинжал Тьмы исчез бесследно. Вместо него в руке Кайро появилась карта Луны из его вечной колоды – изображение треснувшего зеркала, в осколках которого отражался вампир с пустыми глазницами.

– Мёртвые молчат. Глухо и навсегда, – его губы растянулись в ледяной усмешке. – А живые… – он подбросил карту в воздух. Та вспыхнула холодным синим пламенем, не дающим тепла, лишь на миг осветив стены. – …играют роли. Ты – мой суфлёр. Держишь текст в голове и шепчешь реплики в нужный момент. Или… – Кайро щёлкнул пальцами. Синее пламя карты погасло, но на стене перед Гартом замерцала тень: огромная фигура с крыльями летучей мыши сжимала в когтях крошечный, корчащийся силуэт. – …станешь реквизитом. Эпизодическим, но запоминающимся.

Гарт кивнул, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Карта Шута, спрятанная в рукаве, жгла кожу, словно раскаленный металл. Он понял главное: его страх, его паника – всего лишь реквизит к представлению. Они стали частью декораций в этом безумном спектакле. Он был обречен на роль зрителя, чтобы увидеть финал.