Блеск чужих созвездий

Глава 6. Просто иди рядом со мной и будь моим другом

Тане снился дом. Маленькая кухня с пестрым советским гарнитуром. Отец не мог позволить себе купить новый, зато старый исправно чинил и, к сожалению Тани, тот обещал жить еще долго и радовать своими крапинками. Люстра-блин, прилепленная к потолку, светила тускло. Наверное, лампочка вот-вот перегорит. За окном двор кутался в сумерки, дышал в открытую форточку запахом прелых листьев и выхлопными газами.

Что-то случилось. Таня во сне не понимала что именно, может быть, что-то в школе, связанное с долговязой учительницей биологии, но на душе было гадко, а в глазах стояли слезы.

— Не плачь, — говорит отец. Таня поднимает голову. Точно, стоит, повернувшись спиной, и размешивает ложкой чай. Спина широкая, обтянутая вылинявшей тельняшкой, пегие плечи, согнувшиеся под тяжестью лет. Дзынь-дзынь-дзынь. Ложечка особенная, с выгравированным на ручке Кремлем, и никому ее трогать нельзя.

— Не плачь, — повторяет отец. — Ты же знаешь, я не люблю все эти слезы. Не знаю, что с ними делать. Скажи, как есть, и будем думать, что делать. Что сырость-то разводить?

Слезы не текут, застревают в горле, горечью разливаются по груди. И вдруг Таня понимает, что случилось. Дело не в учительнице, она осталась далеко, за туманной пеленой детства, а над Танечкой нависла огромная крылатая тень, что страшнее даже биологички.

— Па, меня дракон хочет съесть, — жалобно говорит она.

— Пфф, дракон. У него есть брюхо, значит, с ним можно сладить. Покуда ты жива, покуда можешь поднять руку и держать в ней хоть камень, еще можно побороться, — дзынь — ложечка ударяется в последний раз о край чашки, и становится тихо. — Ладно, давай пить чай.

Чай пахнет славно, наполняя кухню ароматом домашнего уюта. А еще пахнет газетами, которые отец продолжает выписывать, не доверяя интернету, и свежими булочками из минимаркета, и московской осенью из форточки. Тихо тикают часы на стене.

Отец поднимает чашки и медленно поворачивается, слишком медленно, и Таня замирает в ожидании, когда увидит такое родное лицо…

— Северянка! — радостный визг разбивает сон, словно стекло. Отец, и московская квартира, и ложечка с Кремлем тают в свете зарождающегося утра.

— Росси, убью, — по-русски пробормотала Таня, кутаясь в одеяло, всеми силами стараясь ухватить за хвост ускользающий сон. Да куда там, вот уже стерлись детали, и образ отца потускнел, и не вернешь его больше. И так ей обидно, так горько стало, что наверняка она бы разрыдалась, если бы умела. Что-то тяжело ухнуло на ее кровать, и Таня наконец соизволила открыть глаза.

Росалинда сидела рядом, неистово кудрявая, радостная, свежая. Она подпрыгивала на упругих перинах, будто не решаясь кинуться к Тане, и та, потерев глаза, протянула ей руки:

— Рада видеть, Росси.

И Таня, лохматая, теплая, расстроенная из-за сновидения, неумелая в выражении эмоций, правда была искренне рада. Накануне она была уверена, что никогда не увидит больше свою компаньонку.

— Ты жива! — снова закричала Росалинда прямо в ухо Тане, обнимая за шею.

— Так получаться, — буркнула та.

— Ах, ну зачем ты выпрыгнула? Я так испугалась! А как кричал Амин, ты бы слышала, он бросился сначала на водителя, потом и мне досталось. Никогда не видела его таким бешеным. И все-таки, как тебе удалось спрятаться? Ведь они отправились за тобой, хотели найти и притащить, а вернулись ни с чем. И нам с Амином пришлось ехать сюда и докладывать Мангону, что ты сбежала. Знаешь, какой он страшный? Страшнее Амина. Амин кричит, может руку поднять, а этот молчит и только глазами своими желтыми сверкает. Велел мне остаться, а Амину убираться. Так и сказал: “ А ты, Карр, убирайся отсюда. Тебе вообще что-нибудь можно поручить в этом городе?” Я думала, господин опять взорвется, он тихий-тихий, а как что происходит, будто сам Бурунд в него вселяется, но нет, поклонился и ушел. А меня провели сюда, велели ждать тебя, да только я не верила, что тебя найдут, так им и сказала. Мангон усмехнулся, жутко так, и я сразу представила, как он превращается в дракона, и ищет тебя, и хватает своими когтями… Он сделал тебе больно? — сочувственно спросила Росси, заканчивая сбивчивую речь.

— Нет. Я пришла, потому что хотела, — призналась Таня. — Илибург есть страшный и… Не мягкий, а…

— Жесткий? Жестокий? — подсказала Росси.

— Жестокий, да. У меня мало силы, чтобы жить там. Я не выигрывать, Росси, — горько усмехнулась Таня. — Ничего, не делай такое лицо. Я живу, и я еще имею шанс.

— Конечно, Северянка! Все будет хорошо! Скоро завтрак подадут, поэтому вставай, одевайся. Ты была в ванной? А видела, какой тут свет? Электический!

— Электрический, — поправила, сползая с кровати, Таня. Наступило утро, жизнь продолжалась, какая бы горечь ее ни отравляла, и возмутительно простая обыденность требовала своего.

Замок давно проснулся. В окно девушки наблюдали, как гарнизон Серого Кардинала развернул бурную деятельность, как конюх выводит из стойла лошадь, а во внутреннем дворе то и дело появляется кто-то из слуг. Открылись ворота, пропуская большую телегу, закрытую плотной тканью. Под ней оказались ящики продуктов, которые пара мужчин тут же принялась перетаскивать в подсобные помещения, пока набухшие серые тучи не разразились дождем. Таня, заключенная в шелк и рюши, настроением была под стать погоде.

Раздался стук в дверь. Росси вскочила было с дивана, но Таня ее остановила:

— Это Раду и завтрак. Сидишь, я сама, — и направилась к двери.

За ней и правда обнаружился завтрак на большом подносе под стеклянной крышкой, но держала его не Раду, а высокий парень с копной непослушных соломенных кудряшек. Он был одет в светлые штаны и рубаху, а поверх — кожаный фартук, заляпанный разноцветными пятнами.

— Доброе утро. Ты, должно быть Татана? — спросил он, и голос его оказался высоким и приятным.

— Татьяна. Или Таня.

— Та-та-на. Тана, — он честно попытался, и широкая обаятельная улыбка осветила его смуглое лицо по-осеннему золотым светом.