«ближе, чем кажется»

Глава 10: Апельсиновые дольки правды

Кирилла увезли в больницу, в тот же вечер сделали операцию. Успели спасти его, но врачи сказали, что если б вызвали позже, то не смогли спасти его. После того случая прошла неделя. Миша же не выжил, много крови потерял, а у Тимура Вадимовича был суд.

Тело ныло и гудело после операции, но физическая боль была отдалённым фоном для боли другого рода — тлеющей, унизительной. Глупости. Он совершил абсолютную, детскую глупость, написав Саше. Выставил напоказ свою уязвимость, своё «чуть не умер», как последний аргумент, как козырь в игре, где он давно даже не игрок. А она прочитала. И проигнорировала. Это был самый чёткий, самый однозначный ответ за все время их тихого необщения.

Дверь скрипнула.

«Ну че как ты?» — Ярик вошёл, принося с собой запах больничного коридора, холодного воздуха с улицы и едва уловимый шлейф дезодоранта, который он всегда перебарщивал. Он поставил на тумбочку пакет с апельсинами и пирожками из столовой.

Кирилл улыбнулся, но пожал плечами. Жест, который значил всё: «Жив. Дышу. Что ещё надо?».

Ярик заметил открытый чат на экране телефона, валявшегося на одеяле. Его глаза, обычно заботливые, стали внимательными, острыми. Он молча взял аппарат, посмотрел на последнее сообщение Кирилла в пустоту и на мертвую тишину в ответ. Повернул экран к другу.

«Ты снова вспомнил о ней?»

Вопрос был риторическим. Он не осуждал. В его голосе была усталая констатация, как у человека, который видит, как его товарищ снова наступает на одни и те же грабли.

Кирилл пропищал, голос сорвался на слабость и обиду:

«Да… думаю, зря написал. Ей нет дела до меня».

Ярик вздохнул, положил телефон обратно. Он не стал говорить банальностей вроде «она дура» или «найдёшь другую». Он сел на стул, скрипящий под его весом, и начал методично чистить апельсин. Длинные полоски кожуры падали на газету, разворачивался свежий, бодрящий цитрусовый запах, перебивая больничную стерильность.

«Миша не выжил» — вдруг сказал Ярик, не глядя на Кирилла, сосредоточенно снимая белую плёнку с дольки.

«Похороны послезавтра. Тимур Вадимович — под следствием. Сидит, бьётся головой об стену, говорят. Осознаёт».

«Ты жив» — продолжил Ярик, наконец посмотрев ему прямо в глаза.

«Вот этот вот шрам, эта дырка в боку — это не про неё. Это про то, что ты живой. А живые…» — он поискал слова.

«Живые иногда делают глупости. Пишут бывшим. Но они живые. У них есть шанс эту глупость пережить и сделать что-то умное. Потом».

Кирилл положил дольку в рот. Кислота ударила в слюнные железы, ярко, больно, почти приятно. Это был вкус, который невозможно игнорировать. Вкус настоящего.

«Она даже не прочитала бы, если б они тогда… не успели» — тихо добавил Ярик и резко встал, будто сказал слишком много. Подошёл к окну, смотрел на грязный больничный двор.

«Девочки передают привет. Кристина рисунок нарисовала, дурацкий, ты как выйдешь — подарит».

Кирилл смотрел на широкую спину друга, на знакомый затылок, стриженный под ноль. На экране телефона по-прежнему не горело никаких уведомлений. Но эта тишина теперь казалась не такой всепоглощающей. Её заполнил запах апельсина, скрип стула, тяжёлое, но ровное дыхание Ярика у окна.

«Спасибо» — хрипло сказал Кирилл.

«Да ладно. Пирожок будешь? С мясом. Тут, правда, мясо на пятачок, а теста на рубль».

Кирилл кивнул, и Ярик, доставая из пакета холодный пирожок, начал рассказывать, как они с девчонками вчера чуть не подрались с охраной в ТЦ, запуская квадрокоптер. Голос его был громким, неуместно бодрым для больничной палаты, и именно это было нужно.

Кирилл откусил пирожок, слушал и украдкой стёр ладонью предательскую влагу с глаз. Не из-за Саши. Ни капли из-за неё. Просто тело, истерзанное и спаянное скальпелями, плакало от простых вещей: от голоса друга, от ужасного пирожка, от той самой нелепой и необъяснимой возможности — дышать следующую секунду, и следующую.

Телефон на тумбочке так и лежал, чёрный, безмолвный экраном вниз. Но он больше не ждал.