Блондинка вне закона, или Ведьма и инквизитор

9. Маркус де ла Торре

Сохраняя настороженное молчание, мы с Августом продолжали путь по знатному кварталу Валендора.

Улица Роз была тем местом, где даже воздух казался сладким и покрытым глазурью с позолотой. Широкая мостовая, выложенная светлым камнем, утопала в ковре из лепестков, что осыпались с плетистых роз, обвивавших чугунные фонари и кованые ограды.

Здесь не было толчеи. Лишь размеренная поступь знатных господ, шелест шелков и звонкие голоса служанок, спешащих с корзинами свежих фруктов. Дома будто сошли с гравюр — высокие, с резными фасадами, стрельчатыми окнами и балконами, увитыми виноградом. Каждый особняк здесь был историей, написанной в камне. И отцовский дом — не исключение.

Особняк Де ла Торре гордо возвышался в конце улицы, будто старинный аристократ, снисходительно взирающий на суету мира с высоты помоста. Два этажа из бледно-желтого камня, стрельчатые окна с витражами, напоминающими церковные. Однако с куда более... интересными сюжетами, отсылающими к темной магией и могуществу Ковена.

Фасад украшали горгульи. Не те, что пугают прохожих на соборах, а изящные и кажущиеся живыми, будто вот-вот сорвутся с карниза. Здесь жила магия — настоящая, древняя, осевшая в каждом камне этого дома.

Я постучала молоточком в дубовую дверь с железными накладками в виде переплетенных змей — фамильный знак. Дыхание чуть сбилось.

За резной дубовой панелью раздался мерный скрежет засова, следом — лязг цепочки. И лишь затем передо мной возникла высокая фигура в безупречно выглаженном камзоле.

Ульрих. У него было бледное, вытянутое лицо с едва заметными складками у рта и внимательными, блестящими глазами. На мгновение в его взгляде мелькнул отголосок старого, тщательно захороненного вожделения.

Отец запретил Ульриху желать меня еще тогда, когда тот не был дворецким. Бедолага, он всегда был недостаточно хорошей партией.

— Мадемуазель Де ла Торре, — произнес Ульрих, чеканя каждый слог. Голос у него был глухой, словно присыпанный пеплом. — Мы надеялись на ваше скорое возвращение.

Я переступила порог, ловя знакомый запах дома — воска, старых книг и пахнущей грозой магии, что всегда витала в воздухе особняка.

— А как я надеялась…

Ульрих был дворецким и помощником отца. Незаменимым, как тот часто повторял. Однако когда-то он мечтал о другом. О большем.

Около дюжины лет назад Ульрих стал одним из учеников моего отца. Я тогда была совсем малышкой, но хорошо помнила его, тщедушного мальчугана с горящими глазами. Он постоянно твердил мне, что станет величайшим некромантом Ковена.

Когда я подросла, округлилась в нужных местах и похорошела, у Ульриха появился, скажем так, дополнительный стимул постичь темную науку, которую я так ценила. Разумеется, это было до разговора с моим отцом. Ничто не способно укрыться от него.

Помню, Ульрих вышел из кабинета белый как мел. Нанесенная разговором с моим отцом травма была так сильна, что еще добрых две недели он избегал смотреть мне в глаза. И стоять со мной рядом. Потом его, слава Владычице Ночи, отпустило.

Что до его притязаний на титул величайшего некроманта… Выдающиеся способности в магии — штука капризная. Они либо есть, либо их нет. Банально, знаю. Есть еще и другие слагаемые: упорство, терпение и все остальное. А есть и то, что на ты, как колдун или ведьма, повлиять не в состоянии.

Магический резерв.

У Ульриха он оказался более чем скромен. Простые заклинания и обряды давались ему легко и выходили безупречно. Но создать по-настоящему сложные чары ему было не суждено.

Отец мог бы выгнать его, но оставил. Сначала — из жалости или в память об отце Ульриха, который был его другом. Он погиб вместе с женой и оставил сына сиротой.

Потом оказалось, что Ульрих чертовски хорош во многих других вещах, либо косвенно касающихся магии, либо не касающихся вообще. Он знал наизусть каждую страницу в прочитанном им гримуаре, запоминал каждое зелье и каждого гостя, переступающего наш порог.

Идеальный слуга и помощник темного мага.

Теперь это — вершина его притязаний.

— Ваш отец в библиотеке, — проронил Ульрих, отряхивая несуществующую пыль с моего плаща. — Он будет рад вас видеть.

Последние слова прозвучали так, будто дались ему с трудом.

Я усмехнулась.

— А ты, Ульрих? Ты рад?

Он замер. Пальцы его слегка дрогнули.

Теперь между нами всегда была эта пропасть. Мы больше не болтали так, как раньше, сидя на подоконнике в библиотеке и любуясь звездами. Да что там, он даже отказывался называть меня на “ты”.

— Конечно, мадемуазель, — ровным голосом сказал Ульрих.

Я вздохнула, так и не дождавшись новой вспышки желания. Оно бы подпитало меня, придало мне сил. Но Ульрих теперь вовсю смотрел на Августа.

О котором, признаться, я уже успела забыть.

— Ах да, он со мной, — буркнула я.

— Это ты со мной, — невозмутимо, но твердо поправил Август.

Я закатила глаза, но предпочла прикусить язычок. Не хочу, чтобы он снова надел на меня эти дурацкие веревки. С него станется продемонстрировать свою власть надо мной.

Ух, терпеть не могу!

Вся моя мимолетная симпатия к Августу улетучилась.

Ульрих потянулся было к плащу святоши, но тот так стрельнул в него взглядом, что кадык Ульриха нервно дернулся.

— Зуб даю, ты даже спишь в этой твоей драгоценной мантии, — издевательски сказала я.

Ответ Августа был лаконичен:

— Скоро узнаешь.

Я вспыхнула. Не от стыда, конечно, от гнева. Стремительно развернулась, надеясь, что разлетевшиеся волосы хлестнут его по лицу. Раз я не могла раздавать инквизитору пощечины направо и налево, приходится прибегать к другим мерам.

Повернувшись, Ульрих исчез в полутьме коридора — бесшумно, как тень.

Я направилась на второй этаж, в библиотеку. Даже не стала оглядываться и проверять, идет ли Август за мной. Честно говоря, я была бы совсем не против, если бы он вдруг потерялся где-то по пути.

Увы, на второй этаж ступали мы вдвоем.