Блондинка вне закона, или Ведьма и инквизитор

11. Шаг в новую жизнь

Сборы заняли больше времени, чем ожидалось.

Я сложила в дорожные сундуки шелковые сорочки, флаконы с духами, пузырьки с ароматическими маслами, душистое мыло, притирания для кожи. И, конечно, средства для макияжа: помада и сурьма для придания губам темно-вишневого оттенка, подводка из разведенной в масле сажи для выразительных глаз и ресниц, от природы раздражающе белесых.

Без всего этого я не могла представить ни одного своего утра.

Белилами я не пользовалась — собственная кожа была идеально фарфоровой. Во многом благодаря тому, что днем меня было тяжело застать на улицах Валендора.

Ох как выводил из себя мой вид светлых волшебниц, этих чопорных любительниц скучной естественности и бледных молей! Одна из причин, по которой я всей своей душой была предана темной магической школе. Ее представители — и, в особенности, представительницы — не чурались некой драматичности и театральности.

Ладно, насчет причин я шучу. Но лишь отчасти.

Уверена, что даже если бы у меня в отцах не было именитого колдуна, я бы все равно, рано или поздно, сделала выбор в сторону темного магического искусства. Оно отзывалось во мне с самого моего детства.

Молчаливый Ульрих бережно упаковал мои любимые платья, каждое из которых стоило годового жалования церковного служки. Когда он в очередной раз понес вещи к фамильному экипажу, Август скривился, словно от зубной боли.

— Тебе действительно все это необходимо? — спросил он, глядя на третий по счету сундук.

Я вздохнула, думая о том, как много милых сердцу вещей мне пришлось оставить. Однако в новом доме — или правильнее сказать новой тюрьме — я хотела создать хотя бы слабую видимость привычного комфорта.

И вообще, чем больше раздражающих элементов мне удастся привнести в жизнь святоши Августа, тем лучше.

Наконец все вещи были собраны и погружены в карету. Я застыла рядом с открытой Ульрихом дверцей и смотрела на отца.

Не помню, когда последний раз я его обнимала. Обнимала ли вообще с тех пор, как мне стукнуло лет восемь?

Но сейчас я едва удержалась от того, чтобы не рвануть вперед и не уткнуться лицом ему в грудь. Останавливало строгое выражение на лице отца, а еще… Август. В его присутствии не могу позволить себе даже мгновение слабости.

Так что я лишь выдавила скомканные слова прощания и поднялась в карету. Август — следом.

Вскоре мы уже покидали Улицу Роз.

Церковный квартал встретил нас строгостью и тишиной. Широкие, но пустынные улицы, вымощенные серым камнем, небольшие открытые алтари с горящими свечами у перекрестков, статуя Святой Ираэль с мечом из света в руках, взирающая на прохожих с холодным милосердием.

Ни тебе шумных рынков, ни ярких вывесок — только ровные ряды скромных двухэтажных домов, принадлежавших служителям церкви.

Дом Августа оказался одним из них — неприметным, как монашеская ряса. Узкий фасад, крохотный палисадник с лекарственными травами вместо цветов, тяжелая дубовая дверь без излишеств.

Внутри меня ждало еще более печальное зрелище.

Прихожая, в которой с трудом помещались двое, деревянная лестница на второй этаж, крохотная гостиная с камином и жестким диваном. Я медленно обвела взглядом это царство аскезы.

Да здесь не поместится и половины моих вещей!

Август, наблюдавший за моей реакцией, скрестил руки на груди.

— Привыкай.

Я усмехнулась, с вызовом глядя на него.

— О, я уже придумала, где разместить свой будуар.

Разумеется, здесь не было и намека на гостевую комнату. Спальня — только одна.

— И где ты будешь спать? — осведомилась я, охваченная странным чувством.

Я отказываюсь считать его волнением. С чего бы мне волноваться в присутствии надменного святоши и от мыслей о том, что нам придется ночевать вместе?

Замешательство на лице Августа задержалось лишь на пару мгновений, но не укрылось от меня. Этот умник и не думал об этом!

— Я лично здесь, — торопливо проговорила я, энергично усаживаясь на его кровать.

У меня, безусловно, есть гордость. А у нее — свой предел.

Август, кажется, подавил вздох. С непроницаемым видом — вот ведь притворщик! — сказал:

— На полу.

Вот и отлично.

— С этим разобрались. А теперь…

— Что еще?

Он все-таки вздохнул. А в голосе звучала такая снисходительность, будто он имел дело с капризным, избалованным ребенком.

— Я хочу увидеться с Адаль, моей подругой.

Она, наверное, уже с ума сходит от беспокойства из-за всех этих слухов обо мне, курсирующих по Валендору.

— У меня другие планы.

Я поморщилась.

— Мне все равно на твои планы. МНЕ нужно увидеться с Адаль.

Август с раздражающим высокомерием смотрел на меня сверху вниз.

— Особой сообразительностью ты не отличаешься, да? Поэтому компенсируешь это вызывающими нарядами и макияжем?

Мои пальцы стиснули одеяло на кровати так, что оно грозило распасться на волокна. Ах ты…

— Я — твой надзиратель, — припечатал Август. — Ты и шага не сделаешь без меня. Ты не покинешь этот дом без меня. И покинешь ты его лишь в том случае, когда это нужно будет мне.

Значит, это и правда тюрьма.

Я порывисто поднялась. Шагнула вперед, внутренне закипая. Наступала на него, пока между нами почти не осталось воздуха. Правда, к моей досаде, для этого пришлось подняться на носочки. Зато мои глаза оказались лишь чуть ниже его глаз.

Они вспыхнули. Я кожей чувствовала желание Августа отстраниться, отступить. Мы были слишком близко друг от друга. Непозволительно близко.

Каким-то чудом он все-таки сдержался. А вот я сдерживаться не стала.

— Ты правда настолько туп, чтобы злить темную ведьму? Вот что я тебе скажу, святоша…

— Не называй меня так.

Я его не слышала. Ярость кипела внутри меня, окрашивая мир вокруг в ярко-алый.

Я подалась еще ближе. Его кадык дернулся. Мои губы почти касались его губ — их разделяло расстояние меньше моего ногтя. Август приоткрыл их, явно собираясь что-то сказать. Приказать мне держаться от него подальше?