Блондинка вне закона, или Ведьма и инквизитор

12. Ночь с врагом

С исполнением угрозы — превращением жизни Августа в ад — пришлось немного повременить.

Во-первых, я была ужасно голодна, потому не стала отказываться, когда святоша хмуро предложил мне поесть. Едой это, конечно, назвать было трудно — какая-то каша (я с роду не ела каш!), ломоть хлеба и сыра. Сам Август есть не стал.

Во-вторых, день был долгим, и я жутко устала. После скудного ужина, который прошел в раскаленном от напряжения молчании, я растянулась на кровати, мечтая лишь о том, чтобы уснуть. Но для начала мне нужно было переодеться. И принять ванну. И…

Дальнейшие мысли уплыли куда-то в сторону, потому что Август, подчеркнуто повернувшись ко мне спиной, тоже принялся готовиться ко сну. Снял плащ и аккуратно повесил на спинку кресла. Принялся расстегивать строгий мундир. С глухим шорохом тот лег поверх плаща.

Я наблюдала за этим со всевозрастающим интересом. Тот достиг пика, когда на Августе осталась лишь рубашка. Но и она не задержалась на его теле, обнажая спину, будто высеченную из светлого мрамора. Я невольно задержала дыхание.

Мускулы играли под кожей при каждом движении, пока Август расстегивал рубашку. Я определенно не ошиблась — тренировки святошам были не чужды. А что такое? Не рискуете всецело полагаться на свою веру? Боитесь, что, когда станет особенно жарко, Святая Ираэль вас не спасет?

Ох, за такие мысли Патриарх мгновенно отправил бы меня на очистительный костер. Тем приятнее было прокручивать их в голове. Надо будет как-нибудь при случае озвучить их Августу. И с удовольствием понаблюдать, как он выходит из себя, разбивая драгоценный контроль в щепки.

Я снова взглянула на святошу, и усмешка на моих губах замерла. Комната внезапно стала тесной и жаркой. Мой взгляд скользнул по широким плечам с едва заметными в полумраке шрамами от старых сражений. По крепкой спине с аккуратно прорисованными мышцами, переходящей в узкую талию и бедра.

Мои пальцы снова непроизвольно впились в одеяло. Я прикусила губу, ощущая, как по спине пробежал предательский жар.

Должно быть, я слишком шумно выдохнула, потому что Август повернулся. Не всем телом — лишь головой, словно филин. Медленно моргнул, еще больше усиливая сходство с птицей.

— Ты смотришь, — мертвенно спокойным голосом сказал он.

Не спокойным даже — остекленевшим, как человек, находящийся в состоянии шока.

Он что, надеялся на мое… что это, по его мнению, благоразумие? Стеснение? Скромность?

Наивный святоша.

— Смотрю, — не стала спорить я. Выставила вперед руку с поднятым указательным пальцем. — Но так делать можно только мне!

Как-никак, мне и самой скоро раздеваться.

— Я не собирался на тебя смотреть!

Краска начала заливать его шею, поднимаясь к лицу и, к моему удовольствию, особенно концентрируясь на ушах. С этими красными ушками Август выглядел даже… забавно. И уж точно не так высокомерно, надменно и чопорно, как обычно. В такие моменты он был почти… терпимым.

— Конечно. Как скажешь.

— Я не… — пылко начал он. Прикрыл глаза, явно силясь вернуть себе прежнее хладнокровие. — Ты планируешь и дальше смотреть на меня, или у тебя есть более полезное занятие?

— Просто удивляюсь, как ваша целомудренная Ираэль умудрилась впихнуть столько высокомерия и ханжества в такое… пристойное тело.

Я не собиралась говорить ему комплименты. Однако это тело было более, чем пристойным. Почти восхитительным. Один вопрос: почему Август так упорно продолжал стоять ко мне спиной? Я бы не отказалась взглянуть на него со всех сторон.

Ноздри святоши раздулись в гневе и даже в неком… недоверии. Жаль только, краснеть он перестал. Запахнул рубашку, торопливо застегнул и, подхватив что-то со стула, вышел из комнаты.

Я пожала плечами. Зато теперь я могу спокойно переодеться.

Великая Владычица Ночи, с каким наслаждением я избавилась от платья! Набросила на плечи длинный, свободный халат из тонкого льна и, не спрашивая разрешения, направилась в ванную.

Она оказалась крошечной, как исповедальня, и столь же аскетичной, как весь остальной дом.

Узкая медная ванна, больше похожая на корыто для стирки, стояла в углу на деревянном поддоне — чтобы вода не портила пол. Вместо зеркала — полированный стальной круг, искажающий черты. Он будто намекал мне: “Ты здесь не хозяйка и даже не гостья, ты — пленница”.

Я поморщилась. Пусть Август не удивляется, однажды обнаружив это зеркало разбитым на крошечные осколки.

На полке лежал кусок грубого мыла с запахом сосновой смолы. Рядом — глиняный кувшин для омовений. Ни позолоты, ни изящных флаконов, ни даже коврика под ноги — только голые доски и жесткое полотенце из небеленого льна.

Единственная деталь, выдававшая в этом человеке не аскета, а живого мужчину — пятно на стене, где когда-то висел крюк для бритвы. Теперь там остался лишь след от гвоздя, будто Август и эту слабость — потребность в остром лезвии у горла — вырвал с корнем.

Я провела пальцем по краю ванны. Холодный, как этот проклятый святоша, металл. Неудобный, неуступчивый, но прочный.

Хорошо хоть, кипяток здесь не считается грехом.

Несколько минут спустя я уже нежилась в горячей воде. Чтобы отмыть от себя пыль и грязь после пребывания в темнице, пришлось ограничиться ужасным мылом. За эти пару часов в доме Августа я успела разобрать лишь часть одного сундука и взять принадлежности для сна. До остального мне еще предстояло добраться.

Едва я хоть немного расслабилась, раздался стук.

— Ты скоро? — хмуро спросил Август. Буркнул себе под нос: — Поверить не могу, что мне приходится стучать в собственную дверь.

Усмехнувшись, я вернула ему сказанную недавно фразу:

— Привыкай!

Неохотно выбралась из ванны. Я бы еще немного помучила Августа ожиданием, да вот только сама ужасно хотела спать. Морщась, вытерла нежную кожу жестким полотенцем и бросила его на пол.

Я пленница, но не служанка.

В спальне Августа не было. Я сменила халат на ночную сорочку — тонкую, как паутина, слишком холодную для разгоряченной кожи и напоминающую о доме, где подобная роскошь была обыденностью.