Bodycamera

Глава 1: Скоро грянет буря?

Я — Элвис, и я в лодке.

Плыву и вижу вдали мёртвый остров. На нём — только бездушная густая зелень, обвисшие лианы и адская духота.

«Лишь бы не заглох двигатель», — молился я.

Кхамронгом величали этот остров, но от Кхамронга осталось только название, которое помню только я и те, кто на нём был и остался живым… До сих пор не знаю как.

Я плыл…

…

Я плыл и всё ещё думал о том, что мне однажды сказали. Сколько бы это ни происходило раз, сколько бы это ни говорили в унисон — по-прежнему я это слышу… Но не в свою сторону, и слава богу. Как вспомню то слово, которое мне говорили в детстве, моё тело пробивает мурашками, но они не такие, какие могут быть от интриги или интереса. В этом слове для одних — доблесть и героизм, а для других, кто «там» был, это слово вызывает приступы и вовсе убивает.

В простонародье…

«Война — священное дело для настоящих мужчин».

Том 1, глава 1: Скоро грянет буря?

«Ни один человек не может так долго быть двуликим: иметь одно лицо для себя, а другое для остальных. В конце концов, он сам осознает, какое ему подлинное».

© Натаниэль Хоторн.

31 мая 2021 года.

— Святая Мария… — выразился Маркус, посмотрев на часы, и, лёжа в кровати, перевернулся на другой бок. — Жара-а-а-а…

Маркуса Элоиза Вольфмарка после повышения в звании, по соседству от Берлина, в военном полуинтернате по мобилизации отправили на этот остров. В первые дни, познакомившись с седым полковником Францем Люгерхаунхердом и получив по приказу звание бригадного офицера, отряд из ста пятидесяти человек, а также личную комнату, офицерскую форму и ружьё, он стал для одних герр-лейтенантом, а для других — просто офицером, как для своих коллег и гражданских.

Уж много думал Маркус о своём звании и не знал: насколько матушка Элоиза им гордится? Ведь простой парень, помешанный на войнах, историях и приключениях, должен гордиться, что после нескольких лет службы на этом острове и простого жития по правилам вернётся домой в мундире с военной пенсией и репутацией офицера, буквально ничего не сделав.

Однако всё-таки была причина, почему девятнадцатилетний Маркус не думал об этом…

Духота комнаты сводила лёгкие и кусала за нос. Маркус матерно ругал окна ещё со вчерашней душной ночи в этой комнате, у которых сломались ручки, стоило лишь к ним прикоснуться. А на дворе стоял разгар конца весны, да и климат острова не обещал быть прохладным или холодным…

Но, полежав ещё какое-то время и от скуки царапая обои, он бодро вскочил с кровати и чуть не упал на горячий пол, при этом схватившись рукой за голову.

Ногти царапали висок, а руки дрожали.

— Тихо-тихо-тихо… — шептал, напуганный, Маркус.

Посмотрев в окно, его голубые глаза заблестели… Никаких тёмных коридоров и провалов под пол…

Оказывается, он думал даже не об окнах, матери или духоте. А о своём поистине раздражающем сне, который так пугал неизвестностью и тёмными пустыми коридорами среди ничего, что Маркус даже хотел спрятать подушку и одеяло, чтобы заблокировать желание лечь и «сладко» уснуть.

Наконец нормализовав дыхание, потёр глаза, зевнул и направился в ванную.

Скинув пижаму с себя на пол, он встал под прохладный душ.

Вода полилась и охватила всё тело.

Пока он стоял под душем, растирая рыжеволосую шевелюру на голове, он вспомнил эту холодную воду, но только солёную…

Он плыл на морском конвое с другими солдатами и офицерами к этому острову… как и все, кто планировал служить либо по контракту, либо по обязательной службе. За рулём конвоя был усатый мужик с большим словарным запасом ненормативной лексики — когда видел рядом проплывавший французский тренировочный эсминец. Маркус от нечего делать и, пользуясь своим офицерским положением, ходил по борту, слушая этого… просто «этого». Приплыв к причалу, они начали проверки: форма, документы, звания и самое, что ни на есть глупое, — медобследование. И им — придуркам в белых халатах — было всё равно, что всех проверили как огурчиков…

«Опять эти проклятые…» — подумал Маркус и закривлялся.

«Откройте рот и скажите «А»…», «Как вас зовут? Назовите полное имя!», «Покажите язык и пупок…», «Простите, от чего умерли ваши родители?!». С последним Маркус, конечно, загнул, но по правде сказать — слава Богу не одели кожаную перчатку со словами «Vorbeugen!».Наклоняйся

Рядовой Краус, который стоял рядом с Маркусом в очереди в приёмную в одной спортивной майке и форменных брюках… Он любил забавлять еврейскими анекдотами и, пока никто не видел, делился самодельными сигаретами с рядом стоящими и даже дал попробовать герр-лейтенанту.

— Значит, мы будем с тобой приятелями! — покуривал Краус и протянул, как уличному пацану, руку в сторону Маркуса. — Меня Людвигом величать, а ты?

А Маркус издевательски улыбнулся. Красноволосый смело смотрел на Маркуса… До тех пор, пока Маркус не оделся после медицинского обследования и не увидел пятиконечные звёзды на погонах. У Людвига будто бы вся жизнь перед глазами пронеслась.

До этого… он и шутя бил Маркуса по плечу — не больно, но неприятно — и матерно рассказывал анекдот об офицере, который думал, что его волосы были в аду, а оказалось, его покрасили в клоунский рыжий цвет… И даже наступил на ногу и не извинился, хотя сделал это не специально.

— Маркус Вольфмарк меня звать… Рядовой Краус, а для вас я герр-лейтенант. Увидимся завтра на плацу.

— Но я… А не… Герр… — мекал бедный Краус, пытаясь вспомнить хотя бы немецкий алфавит.

Душ перестал шуметь, и капли воды стекали с головы, пока Маркус улыбался, вытираясь сухим полотенцем…

Пятками ступил на уже остывший пол спальни…