Боевые будни кадетки Академии Драконов

Глава 3.3 - 4.1

Уровень допуска к секретной информации – это не просто формальность. Это полномочия. И тот, кто обладает более высоким допуском, в вопросах, касающихся этой информации, имеет приоритет даже над старшим по званию. Даже, если но рядовой, не говоря уже о принце крови. Тот, кто владеет информацией, владеет ситуацией – и имеет право отдавать приказы тем, кто ею не владеет.

– И поскольку я сын короля и наследник престола…

Его Величество прекрасно знал, что сейчас услышит.

«Мелкий… нет уже не мелкий, но всё ещё поганец, – скрежеща зубами, раздраженно думал он, – «резал» его без ножа и явно наслаждался собой».

– … то сомневаться в том, что мой уровень допуска к секретной информации выше, чем у заместителя ректора Академии, – тем временем продолжал «резать», точнее, уточнять «уже не мелкий, но всё равно» поганец: – у полковника Вейла причин не было. Так ведь? Или, возможно, я ошибаюсь?

В ответ на это Кинварх, плечи которого снова опустились – только что клокотавшая в нем огненной магмой ярость без его на то разрешения сама собой испарилась, зараза такая! – лишь тяжело вздохнул: мол, ну чего ты пристал?.. Знаешь же, что не ошибаешься!

Но «уже не мелкий, но всё равно» поганец сверлил его взглядом в ожидании вербального подтверждения.

– Нет, ты не ошибаешься… – процедил Его Величество сквозь зубы. И внезапно почувствовал себя бесконечно усталым, словно на него разом навалилась вся тяжесть мира. И… захотелось вдруг – ужасно, до дрожи в коленях захотелось – рявкнуть: «Всё! разговор окончен» – и жалко, трусливо… сбежать.

Сбежать, чтобы не услышать того, от чего он уже не сможет отмахнуться…

Глава 4

Тишина повисла снова – но теперь она была иной: не торжествующей или напряженной, как в предыдущие разы, а вязкой, как кровь, что не желает останавливаться.

Кровь истекающего болью сердца…

Потому что пазл в голове Великого короля уже сложился.

Разрозненные фрагменты, которые он так старательно пытался не замечать все последние месяцы…

Даже не месяцы, годы…

Встали на свои места.

Он знал.

Боги, он знал, что Вейл – лишь разминка. Аперитив перед основным блюдом. Пешка, которую Кинвет смахнул с доски мимоходом, даже не замедлив шага.

Он знал, за кого следующего с такой же методичностью и безжалостностью примется его наследник.

Он любил своего старшего брата. Любил так, как можно любить только того, с кем делил детство, страхи, первые победы и первые поражения. Преклонялся перед ним – не как подданный перед господином, а как младший перед старшим, как ученик перед наставником. Рядом с Адамантом он всегда чувствовал себя в безопасности: что бы ни случилось, брат знает, как поступить. Брат разберётся. Брат защитит. Это чувство осталось с ним из детства – тёплое, привычное, неистребимое – и не исчезло даже тогда, когда Кинварх надел корону, а старший брат склонил перед ним колено. Доверял ему – безусловно, бездумно, как дышал.

Но это не значило, что он был слепым.

Не значило, что он был глухим.

Не значило, что он разучился замечать тени там, где должен быть свет.

Эилеифр – его друг, соратник, тот, кто не раз спасал ему жизнь. Тот, кто за всю его жизнь не дал ни одного повода усомниться в его мотивах. Биргитта – женщина, которая спасла ему жизнь. Женщина, при мысли о которой в его груди каждый раз что-то болезненно и одновременно сладко сжимается. И которая тоже ни разу до сегодняшнего дня не дала ему повода усомниться в её мотивах.

Даже Кинвет – его собственная кровь и плоть, его наследник, его надежда…

Никто из них – ни один – не значил для него столько, сколько брат.

Но все трое вместе…

Плюс Валентайн. Ещё один его старший брат.

Валентайн, в предательство которого он так и не смог поверить, несмотря на все «неопровержимые» доказательства, предоставленные ему Адамантом. Просто не мог. Что-то внутри него сопротивлялось, отторгало эту «правду», как тело отторгает яд.

Адамант.

Брат…

Нет!

Пожалуйста.

Боги,

Пощадите!

Но, глядя в усталые, печальные и… да, сочувствующие глаза сына и наследника, он понимал: пощады не будет.

Когда он успел так повзрослеть? Когда он успел стать настолько хладнокровным? Настолько… усталым и печальным, в конце концов!