Боевые будни кадетки Академии Драконов

Глава 4.3

– Да, есть, – наконец выдавил из себя Кинвет. – Ссора с Вейлом, за которой последовал его арест, началась с того, что он обвинил Натаниэля в дезертирстве и попытался взять его под стражу, – на одном дыхании выпалил он и, втянув шею в плечи, замер с видом, да и ощущением тоже, приговорённого, ждущего, когда на его шею опустится топор.

Удар сердца.

Два.

Три.

Лицо палача, то есть, короля оставалось недвижимым. Лишь вновь вспыхнувшее в глазах пламя давало понять, что он слышал каждое слово. И теперь пребывает в бешенстве. В таком бешенстве, что сам себя боится, и потому сдерживается изо всех сил.

– И ЭТОТ ТОЖЕ?! – спустя ещё три удара сердца взревел король. – И НАТАНИЭЛЬ ТОЖЕ НАПЛЕВАЛ НА МОЙ ПРИКАЗ?!

Кинвет еще сильнее втянул голову в плечи и судорожно передернул плечами, мол, ну да, что есть, то есть.

– Вы… вы… Вы оба... Оба...

Слова застряли в горле. Кинварх стиснул кулаки так, что побелели костяшки.

– Оба решили, что можете плевать на мои приказы?!!

Кинвет тяжело вдохнул, снова судорожно передернув плечами, и отрицательно покачал головой.

– Нет, отец, мы оба решили, что не простим себе, если Шелериспе погибнет, а вместе с ней и наш шанс на победу в войне.

Кинварх молчал. Лицо его превратилось в непроницаемую маску. Он соединил кончики пальцев, образуя шпиль. Бушующее в нем пламя гнева сменилось кровожадным блеском. Он был зол. Ох, как же он был зол! Особенно и в первую очередь на…

– Эта Шелериспе… – процедил, точнее прошипел, король сквозь зубы и вдруг, так и не закончив свою мысль, осекся.

Что за?..

Вслед за бушующим пламенем гнева – вот же ж странное дело! – схлынула также и хищная, алчущая крови ярость.

А чему он, собственно, удивляется? Эти двое росли вместе. Тренировались и воспитывались вместе. Они только на первый взгляд разные, а по сути – два меча из одной стали.

Одинаково прямые. Одинаково острые. Одинаково неспособные лгать, изворачиваться и идти на сделки с совестью.

Оба до тошноты благородны. Оба скорее откусят себе язык, чем нарушат данное слово. Оба готовы положить голову за тех, кого впустили в своё сердце. Оба не знают слов «отступить» и «уступить» и убеждены, что правда – на их стороне. Всегда. И во всем.

Что же до их извечного соперничества, то, по его глубокому убеждению, это никогда не было столкновением противоположностей, это всегда было войной отражений: каждый из них видел в другом слишком тупорылого счастливчика, чтобы ценить подарок судьбы – отсюда и злость на друг друга и постоянные взаимные упреки.

И всё же... И всё же, Кинвет вступился за него. Рискнул всем, возможно, даже троном – ради того, кого всю свою жизнь считал соперником.

Губы Великого короля тронула едва заметная, печальная улыбка.

«Они справились лучше нас…», – с горечью подумал он.

Гнев окончательно уступил место той странной разновидности тоски, которую питают восхищение, гордость и боль.

Кинварх смотрел на сына и видел в нем того… кого только что лишился сам.

Кинвет не предал. Не отвернулся. В момент истины, когда на кону стояла жизнь, вся шелуха напускной вражды слетела, обнажив стальной стержень того, для кого честь, достоинство и благородство – не пустые слова.

Кинвет мог избавиться от соперника, просто промолчав. И никто, никогда не осудил бы его за это. Но он этого не сделал.

У них это было. У этих двоих, вечно грызущихся, вечно соревнующихся, было то, чего он лишился окончательно и бесповоротно.

У Кинвета был брат.

И у Натаниэля тоже.

Настоящий.

Тот, кто прикроет спину, даже если за минуту до этого обещал набить морду. Тот, ради кого можно нарушить королевский приказ и пойти под трибунал.

Гордость за сына, за его благородство, за его способность быть выше мелочных обид, наполнила грудь теплом.

Теплом, следом за которым в душу, заставив его содрогнуться, сколопендрой вползла зависть.

Он смотрел на сына и завидовал ему горькой завистью того, в душе которого зияла черная дыра того, над кем судьба сыграла злую шутку.

Сколько раз? Сколько сотен раз он, разнимая сцепившихся, подобно волчатам – Кинвета и Натаниэля, – ставил им в пример свои отношения с братьями? Сколько раз он, возвышаясь над ними с высоты своего трона и своего опыта, говорил им, имея в виду себя, Адаманта и Валентайна: «Посмотрите на нас! Мы не просто братья, мы – единый кулак. Мы – одна душа, одно сердце, один разум на троих!»

Глупец!

Одну часть своей души он предал сам. Пусть и не до конца поверив, но он всё же допустил предательство Валентайна. Вторая часть его души предала его. Или… возможно, он снова совершает ту же ошибку?..

Поняв, что он снова делает это – снова пытается оправдать Адаманта – Кинварх себя остановил.

«Сначала факты. Эмоции, рассуждения и поиски оправданий – потом», – жёстко приказал он себе, загоняя рвущуюся наружу душевную боль в самый дальний, самый тёмный угол сознания. А вместе с ней – и упорное, отчаянное, цепляющееся за соломинку «не верю».

«Не верю! – кричало его сердце. – Этого просто не может быть! Потому что не может быть никогда!»

Но у него ещё была и голова. И она была дана ему не только для того, чтобы носить на ней корону. Но чтобы ещё и думать. Анализировать. И сопоставлять.

Кинварх глубоко вздохнул, расправляя плечи.

Он не только брат. Он ещё и Король. Великий король. А потому он не имеет права на слепоту. А потому сначала факты.

– Ладно, – выдохнул он, и это короткое слово прозвучало как лязг опускаемого забрала. – Сначала ты. Затем Натаниэль. Кратко, четко, по существу. Доклад об обстановке на вверенном участке и отчет о предпринятых действиях.