Боевые будни кадетки Академии Драконов

Глава 6.1

Глава 6

То, что есть и выше, Кинварх и сам понимал.

Просто всё ещё не готов был принять.

Всё ещё надеялся – той отчаянной, иррациональной надеждой, которой цепляются за соломинку утопающие – что и сын, и племянник, и Валентайн, и Биргитта, и генерал просто вмешались в тайную операцию его брата. Не из злого умысла. Точнее, из злого, конечно. Все пятеро терпеть не могли Адаманта. И наверняка денно и нощно копали под него, и вот, наконец, накопали.

И, к его огромному сожалению – сожалению, от которого саднило где-то глубоко в груди, там, где, как принято считать, у королей камень вместо сердца – пока всё, что они накопали, говорило в пользу их версии. Не его.

Не знай он так хорошо своего брата… Не будь он так в нём уверен… Он и сам бы уже поверил, что глава его Тайной канцелярии работает на гарпий. Точнее, что гарпии работают на него. Гарпии, популяция которых столь возросла и стала столь совершенной за последние несколько лет, что на данный момент эти некогда мелкие вредительницы угрожали самому существованию драконов.

«Поверил бы?» – мысленно горько усмехнулся он, и усмешка эта, не достигшая губ, не отразившаяся на лице, осталась лишь внутри, выжженная на изнанке его век, как клеймо.

«Ты уже веришь. Всё ещё не до конца, но факты – чтоб их! – упрямая вещь. И потому злишься».

Он сглотнул. Кадык его дёрнулся – резко, судорожно – и замер.

«Злишься на них всех. И на этих двоих, чьи проекции сейчас мерцают перед тобой – с их безупречными докладами, с их железобетонными доказательствами, с их праведной убеждённостью в собственной правоте. И на тех двоих, что маячат за твоей спиной. И на брата. На обоих братьев…».

Пальцы его медленно сжались в кулаки. Так крепко, что побелели костяшки.

«На Валентайна – за то, что позволил себя убить, и за то, что теперь вернулся, мститель гарпиев, чтоб его!».

Он опустил взгляд. Уставился на собственные руки – на побелевшие костяшки, на вздувшиеся вены, на едва заметную дрожь, которую, как бы отчаянно он не пытался, никак не мог унять.

«На Адаманта – и за то, что он оказался не тем, кем ты его все эти годы считал. И за то, что попался!»

Челюсти его сжались. Скрипнули. Желваки проступили на скулах – два каменных бугра под натянутой кожей.

«Да, и за это тоже! Признай это. Ты злишься на него и за это тоже! За то, что попался! За то, что позволил себя поймать! И теперь ты стоишь перед невозможным выбором! И ищешь до чего б доколупаться, за что б зацепиться, ищешь в их докладах хоть что-то – хоть единую, крохотную зацепку – которая позволила бы тебе не делать этот выбор!»

Его глаза вперились в проекцию племянника.

– И ты, едва приступив к должности, сумел найти пятерых, на которых не побоялся оставить фронт в своё отсутствие? – с явным скепсисом в голосе, в очередной раз доколупался он.

Именно доколупался, потому как – опять и снова – он знал ответ. И, собственно, его он и получил. А получив, разозлился ещё больше. В основном на себя.

Четыре слова. Произнесённые ровно, без тени вызова. Просто констатация факта.

– Я серебряный дракон, дядя.

– Это я и без тебя знаю, – в прямом смысле слова, прорычал король – зрачки его вытянулись в вертикальные щели, глаза полыхнули огнем, по скулам пробежала рябь золотистых чешуек. – Я имел в виду не их порядочность, а профессионализм, племянничек! – «племянничек» он выплюнул почти как пощёчину, превращая ласковое слово в оружие.

Вот только злился при этом он не на «племянничка», а на себя, скрывая под язвительностью и раздражением горечь загнанного в угол зверя.

Хотя нет, – посмотрев на последнего, – передумал великий король – и он тоже меня злит, даже не злит, а просто-таки бесит.

Вот же ж, выросло стойкое и невозмутимое на мою голову! Я на него рычу, а он даже глазом не моргнул!

Держится всё так же прямо и с таким хладнокровием, что… аж бесит! Он видите ли спокоен! Совершенно спокоен! Чтоб его! Чтоб их всех! Кинварх сжал кулаки и исподлобья мрачно уставился на Натаниэля, ожидая ответа на своё возражение.

– Я дал им четкие инструкции и постоянно поддерживаю с ними связь, – всё с теми же бесящими Его Величество спокойствием и невозмутимостью отрапортовал последний. – Каждые тридцать минут, если быть точным.

Кинварх шумно выдохнул через нос – он чувствовал себя где-то так же как бык, которого раздразнили висящей в воздухе красной тряпкой – взбесить взбесили, а зло сорвать не на ком.

Он отступил на шаг, перестав наконец нависать над мерцающим изображением. Гнев, не найдя выхода, свернулся внутри тяжелым, горячим комом, прожигая желудок.

– И-ии как, порядок?.. – потерев виски, дабы унять пульсирующую в них боль, устало поинтересовался он, переведя взгляд на сына. На такого же невозмутимого и спокойного сына, чтоб их всех!