Бог играет в кости

Глава 26

ГЛАВА 26

АЛЕКС МЕРФИ, ИЗРАИЛЬ.

    …Устроившись за столом, Ассоль впилась зубами в желтую, исходящую соком дыню. Я тоже все время что-то жевал. Затем пил и снова жевал. Оливки, козий сыр, финики, белый, пухлый край лепешки, намазанной медом…

- Мне не дает покоя один момент… - вдруг сказал Кидальчик. - Вот когда мы с вами бежали из крепости… Я дал вам кубик. Что вы с ним сделали? Вы же воспользовались им, я так себе понимаю? Что вы сделали, друг мой?

- А почему вас беспокоит именно это? Почему не дрейдл?

- Потому, что я знаю, как бывает, когда запускают дрейдл. Это не то. Вы, мой дорогой - прирожденный жонглер… Как вы бросили кости?

- Я затер одну сторону. Сделал её пустой, как в домино. 

- И сколько точек вы убрали?

- Шесть.

- Азохн’вэй! А почему не единицу? Это было бы логично!

- Понимаете, я не знал, какое это будет значение. Только потом проверил…

- Дайте сюда! - он требовательно протянул ладонь.

- Не могу. Кубик сгинул где-то наверху… Не было времени подбирать.

Я кривил душой. Хотелось иметь при себе какую-то заначку, а не клянчить каждый раз у старика.

- Жаль. Он мог бы стать артефактом Нового времени.

- Не понял…

- Грядут последние времена. Вы - чудесник, юноша. Мир прогнется под давлением вашей воли.

    Я? Изменю мир? Всегда хотел лишь одного: спокойно жить, и никому не доставлять неприятностей. Только и всего… 

***

    После выяснения отношений с пограничниками нас с почетом повезли дальше на машине. Подумать только! Они знали старика! Ну, не его самого, а о нем. Оказывается, наш дядя Саша - известный борец Сопротивления, глава организации мирного урегулирования «Менора», и вообще живая легенда. 

    Очень хотелось спросить: - а что вы на самом деле забыли в крепости Ашарванов, с той стороны границы, Александр Наумович Кацман, по прозвищу Кидальчик? Боюсь, не ответит… 

    …Когда израильские пограничники увидели старика, - как он идет по минному полю, во весь голос выкрикивая Предание, они решили, что лицезреют пришествие Мессии. Ни больше, ни меньше…

    На заставе Кидальчик что-то рассказывал на иврите, размахивая руками и иногда оглядываясь на нас с Ассоль. Мы жались в сторонке, под присмотром двух грозных женщин в бронежилетах и касках…

    Нам выделили машину, сопровождающих, и повезли вниз, в деревню. С этой стороны Голанский хребет напоминал не иссушенный раскаленными ветрами ад, а, скорее, рай на земле. 

    По цветущей, утопающей в садах долине катил изумрудные воды Иордан, - Ярдэйн, поправил Кидальчик;  тут и там виднелись крыши небольших селений, над пышными рощами возвышались живописные башенки и ветряки… И самое главное: не раздавалось никаких взрывов и не пахло порохом.

    Место, куда нас привезли, называлось кибуц. Религиозная община - так объяснил старик. Ассоль куда-то увели женщины, а нам выделили небольшой домик, в котором были душевая кабина, кухня и комната с двумя кроватями.

    Когда мы, вымытые, в дареной одежде, вышли в сад, там ждал накрытый стол. Пришла Ассоль, в простом длинном платье, с косынкой на очень кудрявых, огненных волосах. Я правда не мог оторвать от неё глаз. Кидальчик улыбался, как добрый дедушка.

    …Пусть всё идет своим чередом. Маленькая передышка, а затем я исчезну. «Вы страшный человек, Алекс Мерфи»… Согласен. Не нужно, чтобы рядом со мной кто-то был. 

    После той вспышки страсти в крепости, лихорадочных признаний, я всё время думал об Ассоль. О том, как замечательно было её целовать, чувствовать её тело, и… О том, с какой легкостью она убивала. Я так и не спросил, кто она.

***

    …Почувствовал, как по телу шарят руками. Пальцы жесткие, умелые. Усилием воли сдержал крик. Показалось - я снова в душегубке, и это охранники… Чужие руки убрались, я перевел дыхание, но остался неподвижен. Только чуть приоткрыл глаза. Над стариком склонилась хищная тень. Если он проснется - скорее всего, погибнет. Я прыгнул.

    Упав на пол, мы заворочались в тесном пространстве между кроватей. Высвободив одну руку, я врезал чужаку в челюсть, тот обмяк. Пахло от него потом и чем-то пряным, похожим на шафран. Я взглянул на старика. Тот успокаивающе махнул рукой.

    Кивнув, я поискал, чем бы связать пленника… В конце концов, заткнули рот полотенцем, руки и ноги обмотали поясами от халатов, висевших в душевой. Закончив, запихали его под кровать. Я шепнул старику:

- Скроемся по-тихому.

    На улице благодать. Поют соловьи, стрекочут цикады, где-то далеко лениво гавкнула собака… Ни одного огонька: деревня спит. 

    Порыв ветра принес еле заметный запах шафрана… Толкнув Кидальчика, я бросился на землю. Плечо обожгло. Лежа под столом, за которым мы еще недавно так вкусно ужинали, я пытался понять, откуда прилетел нож.

    Вдруг со всех сторон полетел захлебывающийся лай, затем - пронзительный вой сирен, крики людей, затрещали выстрелы… Вспыхнули прожектора.

    Прижимая рукой пульсирующее кровью плечо, я горько усмехался. Есть такая поговорка: «Если хочешь, чтобы Господь посмеялся, расскажи ему о своих планах»…