Бог, Солнце и Художник

9. Про свой путь

— О Господи, — только и сказал Бог.

Художник уныло кивнул, глядя на почти законченный рисунок. Некогда тот изображал аллею в Городском парке, скамейку с забытой книгой и уголок по-осеннему притихшего озера. Но теперь аккуратная граница галечного берега была размазана, скамейка обведена черным маркером и повелительной стрелкой изгнана за пределы листа, а книга безжалостно вымарана.

— Он сказал, что все это своровано, — убитым голосом объяснял Художник. — Техника изображения воды повторяет Шагала, тень на липе — Репина, а вон тот листик в углу — вылитый Ван Гог в молодости.

— Гм. — Бог внимательно изучил Ван Гога в молодости. Тот печально съежился под гнетом маркера и был почти неразличим на фоне каких-то значков, стрелочек и поясняющих эти стрелочки иероглифов. — А зачем было портить рисунок?

— Он сказал, что это все равно не имеет никакой ценности. Такая техника устарела, все это уже было написано до меня… Нужно искать свой стиль, а не копировать чужое. — Художник упал на табуретку у окна и закрыл лицо руками. Голос звучал непривычно глухо, будто из него разом взяли и вырезали все интонации. — Я бездарность. У меня нет ни одной собственной мысли. Как меня вообще взяли в Художественную академию?!

Господь снял с крючка куртку с желто-зеленым пятном на рукаве и решительно бросил ее на колени Художнику.

— Собирайся. Мы идем гулять.

***

Бог с Художником брели по узким мостовым Старого города, будто целиком выкрашенного в три цвета — желтый, огненно-красный и голубой. Те перетекали с крыши одного дома на остроносые шпили соседнего, из глубоких чаш уличных фонтанов — в тенистые, уже пропахшие осенью скверы. Словно приглашая достать акварель, мелькнула золотая башенка на синем стеклянном замке. Не по сезону расцвел геранью старый каменный балкон над головой. Издалека доносилось воркование голубей и хриплое ворчание радиоприемника.

Кленовые листья медовыми чешуйками укрывали булыжник мостовой. Художник лениво переворачивал их носком ботинка, словно кусочки пазла; тот никак не желал складываться, Художник сердился и искоса поглядывал на Бога, который с отсутствующей улыбкой следил за облаками и, похоже, был совершенно доволен жизнью.

— Хочешь мороженое?

— Что? — Художник недоуменно моргнул.

— Мороженое. Такие холодные сладкие шарики… Они ведь так называются?

— Э-э… — Художник и слова не успел сказать, как Бог умчался к ближайшей палатке с пингвином на козырьке и вскоре вернулся с двумя инистыми стаканчиками.

— Тебе ванильное или вишневое?

— Вишневое.

Господь торжественно вручил Художнику его стаканчик и увлек под навес ближайшего уличного кафе.

— А вот теперь можно и поговорить.

***

— Понимаешь, он мэтр, — уже гораздо спокойнее объяснял Художник в перерыве между уничтожением второй и третьей порций мороженого. — Его работы признаны во всем мире. Мне крупно повезло, что я попал на семинар к такой шишке. И черт — извини — возьми, он прав! У меня действительно нет своего стиля. Я хорошо копирую чужое, но в историю можно войти, только изобретя что-то новое…

— Скажи, пожалуйста, — Бог задумчиво помешал ложечкой горячий шоколад, — это ты меня сейчас убеждаешь или себя?

Художник нахмурился. Верхний шарик опасно навис над скатертью. Бог почесал кончик носа.

— Ну хорошо. Ты ведь видел работы этого человека?

— Конечно! Они гениальны!

— Ничуть не спорю. А сколько его картин тебе понравились?

Молчание Художника перешло в подозрительное сопение.

— Они не обязаны мне нравиться. Я только учусь и пока не могу оценить их по достоинству. Но они гени…

— Да-да, это я уже слышал, — нетерпеливо отмахнулся Бог. — Но все-таки, сколько его картин тебя хоть чем-то задели?

Злополучный шарик с жалобным чавканьем плюхнулся на блюдце.

— Ни одной.

Художник яростно покрутил стаканчик, не замечая липких капель на пальцах.

— Допустим, я чего-то не понимаю. Но как, скажи на милость, можно нарисовать человека двумя треугольниками? Я не вижу жизни в его картинах. Они же сухие, как те рогалики, которые мы размачивали в субботу! Да, в таком стиле до меня писали тысячи, но ведь никто еще не изображал скамейку в нашем парке! И озеро… Тыгыдынский конь, как можно пожертвовать лучами Солнца на воде ради оригинального сочетания красок?!

Художник бушевал, напрочь забыв и о мороженом, и о том, что еще пять минут назад говорил прямо противоположные вещи. Бог слушал и изредка кивал.

— Уж лучше я буду посредственностью, которая изображает реальный мир, чем гением, упражняющимся в абстрактных фантазиях!

Художник стукнул кулаком по столу и воинственно откусил половину вафли сразу, отчего словесный поток мигом иссяк.

Бог отставил недопитый шоколад.

— Ты сейчас очень похож на одного моего знакомого поэта, который жил несколько столетий назад. Однажды он поступил в ученики к такому же вот мэтру. Тот убедил его, что собственный стиль не принесет ему известности, и самое подходящее занятие для ученика — копировать технику его, мастера, работ.