Бог, Солнце и Художник

20. Про генеральную уборку

Будь у Хоктя чуть больше интуиции — или чуть меньше ответственности, — она бы предпочла не просыпаться в этот день вовсе. А если уж проснулась — не вылезать из кровати, не подвязывать волосы в два тугих хвостика и тем более не заходить на кухню, с которой неслось бодрое звяканье сковородок и просачивался дразнящий запах чуть подгоревшей яичницы.

— Доброе утро, господин Солнце!

Солнце шлепнуло на стол стопку салфеток и с подозрительной улыбкой обернулось к Секретарю. Та невольно поежилась.

— А-а, Божье недоразумение! На редкость вовремя. Что ж, прошу к столу.

Хокть бочком пробралась к своему стулу и, только усевшись, заметила, что возле стаканчика с приборами лежит плотно свернутый пергаментный свиток. Края его были слегка обуглены, а середину перетягивала алая лента. Надеяться, что это грамота за ударную секретарскую работу, было приятно, но бессмысленно.

Солнце проследило направление Хоктячьего взгляда, и улыбка его стала еще более проникновенной. Девочке очень захотелось спрятаться под стол.

— А знаешь ли ты, дорогая Хокть, какой сегодня день?

— Двадцать первое ноября...

— Именно! А что мы сегодня празднуем?

У Хоктя вспотели ладони.

— Всемирный день философии? Международный день отказа от курения? Введение Богородицы во храм?..

— Почти. — Солнце торжественно стянуло ленточку, и свиток развернулся во всю длину столешницы, улегшись нижним краем Секретарю на колени. — Уже две тысячи лет в этот замечательный день на небесах проводится генеральная уборка! Правда, последние века мы преступно пренебрегали этой традицией, — Солнце кашлянуло, — но твое появление — прекрасный повод ее возобновить. До пунктирной линии — то, что нужно сделать до обеда. Остальное — до ужина.

Хоктенок ослабевшими руками приблизила свиток к глазам.

«Вымыть полы во всех комнатах... Отчистить плиту и духовку... Перестирать корзину с Божьими одеяниями... Найти и отмыть комплект нимбов от ржавчины... Разобрать дарохранительницу (выкинуть просроченные проездные)...»

Хоктенок подняла на Солнце полный отчаяния взгляд.

— Но я не успею сделать все это до обеда!

— Я это предусмотрело, — хмыкнуло светило. Через секунду из ванной послышалось возмущенное мычание, и Солнце затащило на кухню упирающегося Бога. Через шею у него было перекинуто полотенце, изо рта торчала зубная щетка, а на носу красовалась мыльная клякса.

— Бог в помощь! — И Солнце, ехидно похлопав Господа лучом по плечу, выкатилось в коридор. Бог обратил на Секретаря вопросительный взгляд, но та лишь потерянно развела руками. Творец глубоко вздохнул — и чуть не подавился клубничной пастой. Мероприятие явно начиналось без Божьего благословения.

***

После завтрака, прошедшего в напряженном молчании, Хоктенок лично удостоверилась в значении фразы «Господь милосердный». В целях предотвращения у Секретаря психологической травмы Бог поручил ей мытье полов, а все остальное, включая розыск давно пропавших нимбов, взял на себя.

Хокть честно попыталась совладать со старой деревянной шваброй на голову выше себя, но та все время порывалась выскользнуть у девочки из рук и стукнуть ее по носу. Уныло поелозив тряпкой под подоконником, Хоктенок убедилась, что только разводит грязь, и решительно отвинтила со швабры щетку. В кладовке нашлась вторая такая же.

Секретарь воровато оглянулась на ванную, из которой сквозь шум воды доносилось тихое Божье пение, — но Господь, по-видимому, был слишком занят пододеяльниками. Хокть нашарила в кармане комбинезона запасную пару резинок для волос и, скинув тапочки, соорудила из щеток лохматые роликовые коньки.

— Ух! — Девочка оттолкнулась от подоконника и лихо доехала до плиты, чудом не перелетев через открытую дверцу духовки.

— Ух! — И вокруг стола пролегла двойная блестящая дорожка.

Хокть еще немного поездила туда-сюда, отталкиваясь от стен и стульев и временами подливая на пол воды из ведра. Может быть, на кухне и не стало очень чисто — зато однозначно очень мокро и весело.

Теперь пол оставался сухим только в одном месте — под большим, сонно тарахтящим холодильником, дверцу которого украшал единственный магнитик с видом Назарета. Хокть потыкала щеткой в щель между ним и полом, но та оказалась слишком узкой. Секретарь плюхнулась на пол и принялась думать. С одной стороны, Солнце не давало прямых указаний по поводу холодильника. С другой стороны, зная его въедливость...

Хокть примостилась на коленях сбоку от холодильника и что есть силы уперлась ладонями в прохладную белую стенку. Пару секунд ей казалось, что она пытается сдвинуть мамонта, — как вдруг стенка поддалась, и холодильник, скользя на резиновых ножках, медленно отъехал к окну.

— Есть! — Секретарь особенно щедро плеснула из ведра и принялась возить щеткой у стены, не обратив внимания, что в кухне словно бы стало сумрачней. Теперь холодильник тарахтел точно напротив облака, с другой стороны которого, судя по звукам, мирно похрапывало Солнце...

***

Художник искал сюжет.

Сперва он поискал его возле Ратуши, но там оказалось слишком много зевак, которые так и норовили заглянуть ему через плечо или приставали с совсем уж неуместными просьбами набросать шарж. Тогда Художник перетащил мольберт на причал, но суровый ноябрьский ветер чуть не сдул его в море вместе с палитрой и складным стульчиком. В итоге он устроился на набережной под укрытием большого гранитного льва, который простирал к воде блестящую от множества прикосновений лапу. За львом Художнику было хоть и не особенно тепло, зато не дуло.