Бог, Солнце и Художник

29. Про натурщиков

— Господин Художник! Мы пришли! Вы готовы?

В квартире царила подозрительная тишина. Хоктенок вопросительно посмотрела на Бога, но тот только пожал плечами. Секретарь поудобнее перехватила большой красно-белый мяч, который держала под мышкой, и толкнула неплотно закрытую дверь.

Художник, сидевший у окна перед стопкой чистых листов, испустил тяжкий вздох.

— Не время для футбола, — провозгласил он трагическим голосом, даже не повернув головы.

— Почему? — растерялась Хоктенок. — На улице теплынь, Божья благодать, лужи наконец подсохли...

Художник обратил на нее взгляд, исполненный величественной печали.

— У меня завтра зачет. Нужно сдать десять эскизов с одушевленным героем.

— Так в чем проблема? Нарисуйте быстренько, и пойдемте играть!

— Если бы все было так просто...

Хоктенок насупилась.

— Господин Художник! Если вы немедленно не пойдете и не нарисуете эти несчастные десять эскизов, я отвешу вам пендель!

Бог схватился за сердце.

— Хоктенок, это некультурно!

— А я отвешу куртуазный пендель, — ничуть не смутилась Секретарь. — Сначала присяду в реверансе, а потом пну шелковой туфлей.

— Да нет же! — замахал руками Художник. — Мне нужна не мотивация, а модель. Натурщик, понимаете? Причем типаж должен быть колоритным. В этом вся загвоздка!

Хоктенок почесала в затылке.

— Так почему бы вам не нарисовать господина Бога?

— О, я пробовал, — с мрачным удовлетворением заявил Художник. — Еще на третьем курсе. Он тебе не рассказывал, как я однажды четыре часа писал Его портрет, а на следующий день Он испарился с холста? Комната есть, окно есть, стул есть — а Бога нет! Замечательная картина.

— Господин Бог, это правда?

Творец смущенно ковырнул кроссовкой ковер.

— А почему вы тогда с икон не испаряетесь?

— А Он там на себя не похож, — ответил Художник за Бога и обмахнулся любимой кисточкой формата «веник».

Хоктенок задумалась.

— Тогда, может быть, я вам попозирую?

— Упаси Господь!

— Я что, совсем не колоритная? — расстроилась девочка.

— Да нет, просто ты все время вертишься. Тебе не портретист нужен, а бригада мультипликаторов.

В комнате повисла напряженная тишина. Солнечный луч проник через давно немытое окно в деревянной раме и издевательски лег на стопку листов, сверкающих девственной белизной.

— Значит, остается только один вариант, — наконец нарушил молчание Бог.

— Какой? — заинтересовался Художник.

— Оно никогда не согласится, — сказала Хоктенок.

— Смотря что мы ему предложим, — возразил Господь.

***

— Что, прямо посреди белого дня? — изумилось Солнце.

Бог с Хоктенком дружно закивали.

— Мы лампу зажжем…

— И тучек погуще положим…

— Снизу ничего не будет заметно!

— Даже не знаю, — засомневалось светило. — Вот так взять и покинуть свой пост...

— Но это же только на один день! — горячо возразила Секретарь. — Именно сегодня в Городском парке готовят ваши любимые блинчики с кленовым сиропом!

— Специальная акция, — веско добавил Господь.

Солнце возвело сияющий взгляд к безоблачно-голубому небу. Хокть почувствовала, как ладони покрываются испариной. Больше всего девочка боялась, что сейчас Солнце спросит, с какой стати они прониклись таким вниманием к его гастрономическим пристрастиям — но светило лишь глубоко вздохнуло.

— Ну хорошо, — наконец решилось оно. — Только зажгите лампу дневного света, а то получится... Как в прошлый раз.

***

Похоже, Хоктенок перестаралась с тучами: к тому моменту, когда они добрались до увитого плющом кафе, разверзлись все хляби небесные, и на Город обрушился сине-серебристый ливень — по-летнему теплый и по-осеннему затяжной. Гуляк и зевак точно дождем смыло: перешагнув порог кафе, Бог, Солнце и Хоктенок оказались единственными посетителями на все заведение. Светило важно потыкало лучом в выбранные сиропы и укатилось за дальний столик у окна — изучать меню с напитками.

Художник на четвереньках подобрался к стене и, воткнув в мокрую землю зонт на длинной ножке, поспешно извлек из рюкзака тушь, перо и стопку плотной бумаги. Отсюда Солнце его увидеть не могло — зато Художнику все было прекрасно видно.

Через плющ, наполовину затянувший окно темной бархатной сеткой, Художник различал силуэты Бога, ставящего на стол огромное блюдо с блинами, и Хоктенка, которая с трудом несла поднос с дюжиной разноцветных стеклянных кувшинчиков. Через некоторое время завязался разговор. Бог что-то тихо рассказывал (до Художника донеслись фразы «Все равно у них в расчетах была масса ошибок» и «Надо же было обеспечить работой переводчиков»), Хоктенок смеялась и булькала грушевым лимонадом. Солнце хранило загадочное молчание, однако время от время незначительно меняло угол лучей — как и положено хорошему натурщику. Художник был более чем доволен.