Бог, Солнце и Художник

38. Про крылья

— Уже можно смотреть?

— Нет! — Двойной вопль сотряс картины на стенах. Кукушка в часах, собравшаяся было оповестить присутствующих о наступлении обеда, закрыла клюв и шустро спряталась обратно.

Бог кашлянул.

— То есть... Пожалуйста, подожди еще немного.

— Да жду, жду, — пробурчала Хоктенок. Слово, данное начальству, не позволяло ей хоть на секунду открыть глаза, так что оставалось только раскачиваться на носках сандалий и с любопытством прислушиваться к шороху бумаги за спиной.

Наконец шорох прекратился. Пару мгновений в комнате стояла абсолютная тишина, а потом Бог и Художник издали слаженный стон.

— Что Ты с ними сделал?! Они должны были быть белыми!

— Это не я. Солнце сказало, что у него есть какая-то оригинальная идея и оно само все упакует...

— Я как чуял, что оно все испортит! Боже, Боже, ну зачем Ты доверил их Солнцу?

— По крайней мере, получилось интересно.

— Постмодернизм получился, а не интересно!

— Можно я хоть одним глазком взгляну? — осмелилась подать голос Секретарь.

— Нет!

Тишина зазвенела с удвоенным усердием.

— Ладно, все равно поздно что-то менять. Придется такие привинчивать.

— Что привинчивать? — насторожилась Хоктенок.

Художник хмыкнул, Бог глубоко вздохнул. Насколько Секретарь успела выучить привычки Господа, сейчас он изучал люстру, сложив руки за спиной, и на лице его явственно читалось: «И почему я не ограничился пятью днями?»

— Думаю, тебе понравится. — Художник, посмеиваясь, подошел к Хоктю со спины. — А теперь выпрямись и стой спокойно.

— Зачем? — Настороженность Секретаря эволюционировала до самых ужасных подозрений. — Я надеюсь, это хотя бы не фартук с набором прихваток?

Судя по воцарившемуся молчанию, Бог и Художник переглянулись.

— А классная идея, кстати... Что ж мы сразу-то не подумали?

— На Рождество подарим. Ты не отвлекайся, привинчивай.

Хоктенок почувствовала, как на спину в районе лопаток опустилось что-то тяжелое. Художник отступил на шаг и осмотрел результат своих трудов.

— По-моему, левое немного ниже.

— Ничего, на ветру расправится. Открытка у тебя?

— Ага.

Друзья обогнули Хоктенка с двух сторон и остановились перед ней. Бог откашлялся.

— Дорогая Хоктенок! Знаешь ли ты, какой сегодня день?

— Да, — убито отозвалась Секретарь. — Четырнадцатое ноября. Среда. До полнолуния двенадцать дней, Солнце в Скорпионе.

— Я не о том, — махнул рукой Бог. — В этот день, ровно год назад, я подумал, что мне необходим помощник. Так появилась ты.

— А потом ты появилась у меня в квартире, и через три дня запасы красок подошли к концу.

— Эй!

— Ладно-ладно. — Художник примирительно поднял руки. — Я всего лишь хотел сказать, что без тебя нам жилось куда скучнее. И это здорово, что теперь ты с нами!

— С днем рождения, Хоктенок. — Бог опустил ладонь на плечо помощницы. — А теперь можешь смотреть.

Секретарь открыла глаза. Бог и Художник улыбались так, будто выиграли в лотерее торт размером со слона. В голове мелькнуло: «И в чем подвох?». Хоктенок еще немного подумала и повернула голову.

— Ы-ы!

Спину Хоктя, источая неяркое сияние, украшали два больших оранжевых крыла. Огненные полукружия приподнимались над худенькими плечиками, затем плавно перетекали в калейдоскоп алых и золотых пушистых перьев и наконец завершались заостренными кончиками, которые почти касались пыльного ковра.

Хокть моргнула. Крылья не исчезли.

— Айс, — с чувством сказала Секретарь, осторожно расправляя подарок. В комнате резко стало меньше места. — Они настоящие?

— Конечно. — Художник просто-таки лучился самодовольством. — Чертежи дедушки Леонардо плюс возможности твоего начальства творят чудеса.

— Ну, я только чуть-чуть помог, — смутился Бог. — И мы не успели провести испытания...

Завершить фразу ему не позволил восторженный визг.

— Спасибо! Спасибо! Спасибище! — Хокть изо всех сил взмахнула крыльями и вынуждена была тут же выставить руки, чтобы не впечататься в низкий потолок. — А в пике на них можно входить? А сальто-мортале делать? А мертвую петлю выдержат?

— Гм. — Бог потер подбородок. — Если не развивать скорость больше ста километров в час...

— Йеху-у! — Хокть крутанулась на месте. Портрет бабушки Художника охнул и покосился. — Я буду круче Карлсона!

— Какого Карлсона? — удивился Бог, только что узнавший о пополнении кадров в собственной канцелярии, но задавать вопрос было уже некому: Хокть вытянула руки и ласточкой выскользнула в окно. В прокисшем молоке ноябрьского неба вспыхнула яркая солнечная искра.

— Долг выполнен. — Художник прикрыл ставню. — Пойдем, что ли, покурим...