Бог в багажнике

***

Никита стал гаишником не случайно. Ему с детства хотелось пойти по стезе отца, которого все уважали и даже боялись. Их дом всегда был полной чашей. Юноша вырос в Любви и достатке. В совсем ещё юном возрасте он с удовольствием слушал отцовские рассказы о работе и часто говорил родителям, что, когда вырастет, тоже пойдет служить в ГАИ.

Отец, Андрей Владимирович, устремления сына не поддерживал, гордился ими, но всякий раз, когда Никита с неизменной горячностью выкладывал свои планы, грустнел и задумчиво смотрел на отпрыска.

Мальчик стал замечать этот взгляд где-то к семнадцати годам. И он его расстраивал.

Что это?

Недоверие?

Уверенность, что сын недостоин такой интересной и ответственной работы?

Всё встало на свои места, когда Никита, уже, будучи на практике, выехал со своим наставником на аварию. Зрелище оказалось не для слабонервных. Юношу мутило, рвало, а вечером он впервые в жизни напился и в таком вот пьяном виде завалился на порог отцовского дома.

- Почему ты не сказал мне?! – Прокричал сын, когда увидел в проёме двери полусонного родителя.

- Потому что это бы ничего не изменило. Разве б ты меня послушал? Поверил? – Старший быстро просыпался. Он знал, что однажды этот момент настанет. Его мальчик — тонкая натура. Эта работа не для него.

- Надо было взять меня на аварию. Не жалеть. – Юноша смягчился. Немаловажную роль в этом сыграл алкоголь.

- Я не хотел вредить твоей психике.

- Но теперь она повреждена. Я не знаю, как жить с тем, что я увидел. Даже дрянь, которую я выпил, не помогает. – Никита с удивлением воззрился на отца. – А ты как это выдерживал? Ведь не пил и жил нормально своей жизнью?

- Пил. – Отец отступил в сторону, приглашая нетрезвого отпрыска войти. – Пил и жить мне не хотелось. Страх стал моей реальностью. Входи тихо, чтобы мать не разбудить.

Никита неуклюже, не развязывая шнурков, сбросил ботинки. Рискуя врезаться в какой-нибудь предмет или косяк, проследовал в гостиную. Шумно приземлился в кресло и рассеянно посмотрел на отца.

Разве он когда-то пил? Никита не помнил этого. Папа был для молодого мужчины олицетворением организованности, здравомыслия, правильности. Если бы Союз не развалился, его считали бы образцом коммуниста, лучшим представителем партии, Человеком с большой буквы…

Или нет?

Молодой мужчина вопросительно воззрился на родителя, понимая, что впереди у них ночь откровений.

- Ты сильный. Ты рос таким, как нужно. Нет и не было нужды тебя исправлять. Единственное, что могло разрушить твою жизнь, — любовь к той девушке.

Никита тряхнул головой, будто хотел сбросить что-то, а именно, неприятные воспоминания. Недавно состоялся серьёзный разговор с Вероникой. Она сообщила, что у них нет будущего. Его предполагаемая невеста познакомилась с настоящим мужчиной, по уши влюблена и мечтает только о том, чтобы разделить радости и печали с любимым, прожить с ним всю жизнь и родить ему, как минимум, одного сына.

Тогда оскорблённому и отчаявшемуся юноше очень хотелось совершить что-то безрассудное: напиться до смерти, устроить себе передоз, спрыгнуть с моста или…

Наверное, отец прав. Не из тех он, кто даёт слабину и сводит счёты с жизнью.

Не стал, потому что некая внутренняя сила удержала его. Он всегда знал, что Вероника сбежит от него. Любил её неимоверно и понимал, что она никогда не ответит ему тем же и не позволит положить к её ногам весь мир. Юноша готов был на всё ради этой девушки. Он обогатил бы её. Каталась бы как «сыр в масле».

Не захотела.

Ушла, оставив боль в душе, которая не унялась и через десять лет, (сейчас Никита женат и, по собственному мнению, незаслуженно награждён красавицей женой и двумя замечательными детишками).

Отец наблюдал за переменами, происходящими в лице сына. Ещё чуть-чуть, он протрезвеет и готов будет услышать непростой рассказ главы семейства. Откровения, до которых он дорос в эту ночь боевого крещения, когда пришлось узреть то, что не видит большинство людей, мирно спящих в своих домах.

- Ты думал, что гаишник машет палкой на дороге, останавливает нарушителей и штрафует или, как делают многие наши коллеги, журит, прощает и за вознаграждение отпускает с миром? – Глаза-свёрла впились в Никиту, буравя его насквозь, проникая в святая святых — душу, пытаясь понять, готов ли мальчишка услышать своего отца.

- Ну… нет. — Это был совершенно трезвый ответ. – Я всегда знал, что ты не берёшь взяток и очень строг со всеми, кто нарушает правила. Может, я ошибался?

- Нет. В моей жизни, как и в твоей, была первая авария. Очень страшная. С детьми… Из-за неё я не стал таким, как большинство коллег. На моих руках умерли мать и малыш. Пьяный водитель — виновник трагедии — отделался несколькими царапинами. В машине, с которой столкнулся его грузовик, не выжил никто. Пять изувеченных тел. Двое к нашему приезду ещё дышали. В свете луны я видел их лица, ловил их последние вздохи, а потом выл на этот бесчувственный диск, ощущая единство со всеми волками мира, поднимающими морды к ночному светилу и поющими свою траурную песнь.

- Ты говоришь, как поэт.

- В ту ночь я стал поэтом. Иногда я пишу для себя. Стихи помогли мне не сойти с ума. Не только они… Ты помнишь, что дед твой ушёл рано. Не к кому мне было обращаться за советом. В стельку пьяный я плёлся домой, глотая слёзы, стекающие по лицу.

Пойло не помогло. Лишь разбередило душу. Была ночь. В темноте я увидел неяркий свет. Он манил меня, и я пошёл к нему. В маленькой церквушке, которую я никогда раньше не замечал, шла служба при свечах. Певчие тянули тихую мелодию, приглушённо с каким-то упоительным трепетом. Слушая их, я вдруг ощутил внутри себя некую благодать. Моя походка стала ровнее. Не знаю, почему, но я скинул обувь при входе и вошёл в церковь босым. Никогда в жизни я не задумывался о Боге, однако же, в тот миг, я чувствовал, как Он зовёт меня. Как будто бы мой отец воскрес и хочет помочь, дать важный совет.